ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

— Ну да, ее переправили то ли в скопление Геркулеса, то ли к Магеллановым Облакам. Мама узнала об этом, когда вместе с отцом расследовала его убийство.

Я подался вперед:

— Ты не против, если мы поговорим о твоем отце?

— Ничуть. — Энея усмехнулась. — Честно говоря, меня никогда не тревожило, что я полукровка, дочь лузианки и клонированного кибрида… Хотя, наверно, должно было бы тревожить.

— На лузианку ты не тянешь. — Обитатели Лузуса, планеты с большой силой тяжести, отличались невысоким ростом и огромной силой; вдобавок у большинства были бледные лица и темные волосы. Что касается Энеи, с ростом у нее все было в порядке, темно-русые волосы перемежались светлыми прядями, а точеной фигурке позавидовали бы многие сверстницы девочки. Только блестящие карие глаза напоминали Ламию Брон, какой она предстала мне со страниц поэмы Мартина Силена.

Энея звонко рассмеялась:

— Я пошла в отца. Джон Китс был невысоким, худым и светловолосым.

Помолчав, я произнес:

— Ты сказала, что разговаривала с отцом…

— Да. — Энея искоса поглядела на меня. — Тебе известно, что Техно-Центр еще до моего рождения уничтожил его тело. А ты знаешь, что мама несколько месяцев носила личность отца в петле Шрюна у себя за ухом?

Я кивнул. Об этом упоминалось в «Песнях».

— Я помню, как мы разговаривали. — Девочка передернула плечами.

— Но ведь ты тогда…

— Не родилась, — докончила Энея. — Правильно. О чем бестелесная личность поэта могла разговаривать с зародышем? Тем не менее мы часто общались. Он поддерживал связь с Техно-Центром и показал мне… Это сложно объяснить, Рауль.

— Понятно. — Я оглядел библиотеку. — Между прочим, в «Песнях» говорится, что после того, как личность твоего отца покинула петлю Шрюна, она некоторое время находилась в компьютере этого корабля.

— Я знаю. — Энея вновь усмехнулась. — Вчера, перед тем как заснуть, я потолковала с кораблем. Мой отец вправду был здесь, когда Консул отправился узнавать, что стряслось с Сетью. Но теперь его тут нет. Корабль не помнит, что с ним случилось — он то ли исчез после смерти Консула, то ли что еще…

— Честно говоря, — я замялся, выбирая выражения помягче, — если Техно-Центра больше нет, то кибридов, наверно, не существует и подавно.

— А кто сказал, что Техно-Центра больше нет?

Я разинул от изумления рот:

— Мейна Гладстон уничтожила перед гибелью нуль-порталы, инфосферы, мультилинии — то бишь пространство, в котором обретался Техно-Центр! Даже «Песни» этого не отрицают!

— Ну да, — с улыбкой согласилась девочка. — Они взорвали космические порталы, а все прочие просто перестали действовать. Инфосферы исчезли. Но с чего вы взяли, что Техно-Центр погиб? Если смахнуть две-три паутинки, разве паук погибнет?

Я невольно оглянулся:

— По-твоему, Техно-Центр существует до сих пор? И его обитатели по-прежнему злоумышляют против нас?

— Насчет второго не знаю, а Техно-Центр существует точно.

— Откуда тебе известно?

— Во-первых, — Энея загнула палец, — личность моего отца продолжала существовать после Падения. А ведь она возникла на основе созданного Центром ИскИна. Следовательно, с Центром ничего не случилось, он всего лишь куда-то переместился.

Я призадумался. Кибриды, как и андроиды, были для меня существами мифическими. С тем же успехом мы могли бы сейчас обсуждать особенности телосложения лепреконов.[73]

— Во-вторых, — девочка загнула следующий палец, — я сама разговаривала с Центром.

— До того как родилась? — пробормотал я.

— Ага. А еще — когда жила с мамой в Джектауне. И когда мама умерла. — Энея встала. — И сегодня утром. — Я уставился на нее широко раскрытыми глазами. — Я проголодалась, Рауль. Не хотите узнать, что нам приготовили на обед?

Вскоре мы установили распорядок дня, приняв светлое время суток на Гиперионе за период бодрствования, а темное — за ночь, когда следует спать. Я начал понимать, почему Гегемония сохранила в качестве стандарта земные сутки протяженностью в двадцать четыре часа (помнится, где-то я вычитал, что на девяноста процентах миров Сети — похожих на Землю или терраформированных — продолжительность дня отличалась от земной не более чем на три часа).

Энея продолжала выдвигать балкон и играть на рояле под «открытым небом»; порой я присоединялся к ней и проводил на балконе несколько минут, но все же предпочитал закрытые помещения. Никто из нас не жаловался на побочные эффекты состояния С-плюс, хотя все их ощущали — внезапные смены настроения, чувство, что за тобой кто-то наблюдает, и весьма странные сны. Мне, к примеру, не раз доводилось просыпаться с бешено колотящимся сердцем и пересохшим горлом на влажных от пота простынях. Но даже если меня во сне посещали жуткие кошмары, проснувшись, я ничего не мог вспомнить. А спутников спрашивать не решался. А.Беттик никогда не упоминал о своих снах (понятия не имею, видят ли андроиды сны); Энея же, хоть и помнила сновидения, явно не желала их обсуждать.