ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

Я смутно осознавал происходящее — я на планете, которую комлог определил как Витус-Грей-Балиан Б; набирал воду из колодца, когда меня скрутила боль; подошла женщина в синем одеянии, синие ногти, открытые сандалии, и позвала на помощь других — в синих одеяниях, — они перенесли меня в дом, и я продолжал сражаться с болью на мягкой кровати. Там были и еще люди — женщина в синем платье и платке, молодой мужчина в синем костюме и в тюрбане и по крайней мере двое детей, тоже в синем. Эти добрые люди не только удовлетворились моими нечленораздельными извинениями и маловразумительными жалобами — они разговаривали со мной, клали на лоб влажные компрессы, успокаивали, сняли с меня ботинки, носки, жилет, заботились обо мне, ободряюще шепча что-то на своем странном языке, пока я пытался сохранить хоть крохи собственного достоинства, сражаясь с приступами боли.

Прошло несколько часов — небо за окнами стало по-вечернему розовым, — и женщина, та, что первой подошла ко мне, сказала:

— Гражданин, мы попросили местного священника-миссионера о помощи, и он отправился за доктором с имперской военной базы в Бомбасино. У военных почему-то не оказалось ни свободных скиммеров, ни других летательных аппаратов, поэтому священник и доктор… если доктор приедет… поедут вниз по реке — это пятьдесят пулов. Если повезет, они будут здесь еще до рассвета.

Я понятия не имел, сколько в одном пуле метров — или километров — и сколько надо времени, чтобы проделать путь в пятьдесят пулов, я не знал даже, сколько в этом мире длится ночь, но от одной лишь мысли, что скоро настанет конец моим мучениям, на глаза мне навернулись слезы… и я прошептал:

— Пожалуйста, мэм, не надо имперских врачей…

Женщина положила мне на лоб холодную ладонь.

— Так надо. В Лок Чайлд-Ламонде больше нет своего доктора. Вы можете умереть без медицинской помощи.

Я застонал и перекатился на бок. Боль пронзила меня раскаленной проволокой. Я понимал, что доктор с базы сразу поймет, что я не отсюда, сообщит обо мне полиции или военным — если этого уже не сделал их «священник-миссионер», — и меня наверняка задержат и допросят. На сем моя миссия и закончится — полным провалом. Четыре с половиной стандартных года назад, отправляя меня в эту одиссею, старый поэт Мартин Силен поднял бокал шампанского и предложил тост за героев. Если бы он только знал, чем это обернется в действительности! А может, знал?

Ночь тянулась с леденящей медлительностью. То ко мне заглядывали две женщины — посмотреть, как я, — то дети в голубых платьицах (наверное, в ночных рубашках) таращились на меня из полутемного коридора. У девочки светлые волосы… и прическа совсем как у Энеи в ту пору, когда мы встретились, и ей было двенадцать, а мне — двадцать восемь стандартных лет. Мальчик — он младше девочки — очень бледный, голова выбрита. Всякий раз, заглядывая ко мне, он робко махал ручонкой. Когда боль отступала, я вяло махал в ответ.

Уже рассвело, а врача все не было. Соленой мутью накатило отчаяние. Я не в силах выносить эту ужасающую боль еще час. Интуитивно я знал, что такие люди, как мои хозяева, давным-давно дали бы мне болеутоляющее, если б оно у них было. Я всю ночь пытался вспомнить, не осталось ли чего-нибудь подходящего в каяке. Нет, единственное, что я захватил из лекарств, — аспирин и средства дезинфекции. А против такой сокрушающей волны боли аспирин не поможет.

Я решил, что, пожалуй, смогу продержаться еще десять минут. Они сняли браслет комлога и положили на полку у кровати. Можно попробовать скоротать время за разговором с комлогом. Я потянулся к полке, задыхаясь от накатившей боли… еще немного — получилось! — Нацепив браслет на запястье, я прошептал:

— Биомонитор включен?

— Да.

— Я умираю?

— Показатели жизнедеятельности критические, — сообщил комлог неизменно спокойным тоном. — Вы в шоке. Кровяное давление… — Он пустился перечислять технические подробности и перечислял их до тех пор, пока я не велел ему заткнуться.

— Ты не выяснил, что со мной случилось?

За приступами боли волнами накатывала тошнота. В желудке уже ничего не осталось, но позывы на рвоту не прекращались.

— Состояние напоминает приступ при воспалении аппендикса.

— Аппендицит… — Такие бесполезные придатки, как аппендикс, были давным-давно генетически удалены из человеческого организма. — Разве у меня есть аппендикс?

Наступило утро… Шелест одежд в тишине дома… женщины уже несколько раз заглядывали ко мне.

— Ответ отрицательный, — сообщил комлог. — Такого не бывает, если только это не генетические отклонения, в данном случае вероятность…

— Помолчи, — прошипел я. В комнату вошли две женщины в голубом, а с ними — третья, выше, тоньше, явно не местная. В черном комбинезоне с крестом и кадуцеем — значком медицинских частей Имперского Флота на левом плече.