ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

Коричневые плиты пола почернели от времени, красные тафтяные обои поблекли. С низкого сводчатого потолка свисали на тяжелых цепях золотые светильники. Окон не было, но одну темно-красную стену прикрывали тяжелые белые шторы. Почти никакой мебели — в одном углу красная кушетка, черный столик-алтарь, покрытый белой полотняной скатертью, посредине — вешалка-манекен со старинными, пожелтевшими стихарем и ризой, да по соседству пара белых расшитых туфель с загнувшимися от старости носами.

— Облачение Папы Пия Двенадцатого, — сказал понтифик. — Он надевал его здесь в 1939 году после избрания. Мы взяли облачение из Ватиканского музея и поместили сюда. И навещаем его от случая к случаю.

— Папа Пий Двенадцатый… — Госсекретарь задумался, пытаясь вспомнить, чем же отличился Пий Двенадцатый.

— Папа времен войны? — вдруг догадался он.

Урбан Шестнадцатый устало помотал головой. От тяжелой, изукрашенной митры на лбу остался красный след.

— Нас интересует не само его правление во время мировой войны на Старой Земле, а сложные сделки, в которые он вынужден был вступать, чтобы в том средоточии зла сохранить Церковь и Ватикан.

— Нацисты и фашисты, — задумчиво протянул кардинал Лурдзамийский. — Ну конечно…

Сравнение с Центром довольно уместно.

Слуги накрыли стол к чаю, и теперь госсекретарь исполнял роль личного слуги Его Святейшества. Он налил чай и подал Папе хрупкую фарфоровую чашечку. Урбан Шестнадцатый, устало кивнув, пригубил горячий напиток. Кардинал вернулся на прежнее место, рядом с древним облачением, и критически посмотрел на Папу. «Сердце снова сдает. Не ждет ли нас в ближайшее время очередное воскрешение и конклав?»

— Вы обратили внимание, кто был избран представителем рыцарей? — Папа пристально посмотрел на госсекретаря. В глазах его была печаль.

Вопрос застал кардинала Лурдзамийского врасплох.

— Ах да… — Он задумался. — Прежний глава Гильдии, Исодзаки. Он официально возглавит Крестовый поход на Кассиопею 4614.

— Он продвигается, — улыбнулся Его Святейшество.

— Епитимья может оказаться более суровой, чем предполагает месье Исодзаки. — Кардинал потер второй подбородок.

— Предвидятся серьезные потери? — поднял глаза Папа.

— Около сорока процентов. Из них половину воскресить не удастся. Бои в этом секторе весьма и весьма тяжелые.

— А в других?

— Волнения охватили уже шестьдесят планет Империи, Ваше Святейшество, — вздохнул кардинал Лурдзамийский. — Около трех миллионов человек подверглись инфицированию и отказались от крестоформа. Бои там идут, но власти контролируют ситуацию. С Возрождением-Вектор хуже… примерно три четверти миллиона зараженных, инфекция быстро распространяется.

Устало кивнув, Папа отхлебнул чаю.

— Расскажите нам что-нибудь хорошее, Симон Августино.

— Как раз перед началом церемонии из системы Тянь-Шаня прибыл курьерский зонд. Мы немедля расшифровали послание кардинала Мустафы.

Держа на весу чашку и блюдце, Папа молча ждал продолжения.

— Они встретили порождение дьявола, — доложил кардинал Лурдзамийский. — Во дворце далай-ламы.

— И…

— От действий воздержались по причине присутствия демона Шрайка. — Кардинал сверился с наручным комлогом. — Но опознание не вызывает ни малейших сомнений. Обнаружены дитя по имени Энея — ей уже больше двадцати лет, стандартных, разумеется, — и ее телохранитель Рауль Эндимион, арестованный и бежавший на Безбрежном Море более девяти лет назад, и другие.

— А Шрайк? — Папа коснулся тонкими пальцами своих тонких губ.

— Он появился лишь в тот момент, когда возникла непосредственная угроза девушке от… э-э-э… офицеров лейб-гвардии Альбедо. А затем исчез. Стычек не было.

— Но кардинал Мустафа не сумел воспользоваться случаем? — осведомился Папа. Кардинал кивнул. — И вы по-прежнему считаете, что он подходит для такого дела?

— Да, святой отец. Все идет по плану.

— А что «Рафаил»?

— Пока ничего, но Мустафа и адмирал Ву не сомневаются, что де Сойя объявится в системе Тянь-Шаня до предполагаемого момента изъятия девушки.

— Мы неустанно молимся, чтобы так оно и вышло. Знаете ли вы, Симон Августино, какой ущерб нанес Крестовому походу этот предатель?

Кардинал Лурдзамийский знал. И еще он знал, что вопрос этот — риторический. Папа, кардинал и задерганные адмиралы Флота уже пять лет сокрушались над рапортами о ходе боев и списками потерь живой силы и техники. Десятки раз де Сойя был на грани гибели и всякий раз изловчался удрать на Окраину, оставляя позади себя рассеянные конвои и разбитые корабли. Неспособность совладать с одним-единственным мятежным «архангелом» стала величайшим позором Флота и величайшей тайной Священной Империи.

Но теперь с этим будет покончено.

— Элементы Альбедо оценивают вероятность успеха операции в девяносто четыре процента, — сказал кардинал.

— И давно наш Имперский Флот вкупе со Священной Канцелярией внедрил эту информацию? — Папа допил чай и аккуратно пристроил чашку на краю кушетки.