— Благодарю, что согласились прийти. — Голос секретаря Сената был знаком мне по тысяче дебатов Альтинга: огрубевший с годами и в то же время вкрадчивый, как дорогой ликер. Ее манера говорить была знаменита — безупречно точный синтаксис сочетался в ней с непринужденностью земного английского, который теперь можно услышать лишь в долинах рек ее родной планеты Патофы.
— Господа и дамы, позвольте представить вам Джозефа Северна, — произнесла она.
Некоторые из присутствующих учтиво кивнули, очевидно, теряясь в догадках относительно причин моего появления. Гладстон никого не стала мне представлять, но, заглянув в инфосферу, я познакомился со всеми: три члена кабинета, включая министра обороны, два высоких штабных чина ВКС, два помощника Гладстон, четыре сенатора, и среди них могущественнейший Колчев, а также проекция советника Техно-Центра, известного под именем Альбедо.
— Миссия господина Северна — взглянуть на нашу работу под художественным углом зрения, — объявила Гладстон.
Генерал Морпурго насмешливо хрюкнул:
— Художественный угол зрения? При всем моем уважении к вам, госпожа Гладстон, — что это еще за чертовщина?
Гладстон улыбнулась и, не отвечая генералу, повернулась ко мне:
— Что вы думаете о смотре армады, господин Северн?
— Очень мило, — ответил я.
Генерал Морпурго издал носом какой-то звук.
— Мило? Видеть величайшую в истории галактики концентрацию космической огневой мощи и говорить, что это
Улыбка не покинула губ Гладстон.
— А война? Как вы оцениваете нашу попытку спасти Гиперион от варварских орд?
— Это глупость, — ответил я.
Воцарилась полная тишина. Последнее голосование в Альтинге показало, что 98 процентов граждан Гегемонии одобряют решение секретаря Сената объявить войну Бродягам. От исхода этого конфликта зависела и участь Гладстон как политика. Люди, собравшиеся в этой комнате, определяли политическую линию и разрабатывали стратегию военных действий. Именно они должны были принять окончательное решение о высадке войск. Пауза затянулась.
— Почему? — тихо спросила Гладстон.
Я сделал неопределенный жест рукой.
— Гегемония ни с кем не воевала семь веков, со времен своего основания. Глупо испытывать прочность ее устоев таким путем.
— Как это «не воевала»?! — вскричал генерал Морпурго, упершись огромными лапищами в колени. — А как же вы назовете мятеж Гленнон-Хайта, милостивый… государь?
— Мятежом, — ответил я. — Бунтом. Полицейской акцией.
Сенатор Колчев раздвинул губы в зловещей улыбке. Уроженец Лузуса, он, казалось, был слеплен из одних мускулов.
— Вмешательство флота, — негромко проговорил он. — Полмиллиона погибших, две дивизии ВКС, которые больше года не могли сломить противника… Значит, сынок, это была полицейская акция?
Я промолчал.
Ли Хент, пожилой, чахоточного вида мужчина, считавшийся правой рукой Гладстон, откашлялся:
— Но господин Северн говорит интересные вещи. Скажите, сэр, в чем вы видите разницу между войной Гленнон-Хайта и этим… э-э… конфликтом?
— Гленнон-Хайт был отставным офицером ВКС, — ответил я, сознавая, что повторяю общеизвестное. — Бродяги уже много веков остаются неизвестной величиной. Мы знали, какими силами располагают мятежники, их действия легко поддавались расчету, а орды же Бродяг кочуют вне досягаемости Сети со времени Хиджры. Гленнон-Хайт держался в пределах Протектората, нападая на миры, находящиеся в радиусе двух месяцев лета от Сети. От Гипериона до ближайшей базы ВКС — Парвати — целых три года.
— Вы думаете, мы не знаем об этом? — вскипел генерал Морпурго. — Ну а Брешия? Там-то мы сражались с Бродягами! Какой же это мятеж?
— Тише, пожалуйста, — обернулся к нему Ли Хент. — Продолжайте, господин Северн.
Я снова пожал плечами.
— Вся разница в том, что теперь мы имеем дело с Гиперионом.
Сенатор Ришо кивнула, полагая, что я полностью объяснил свою позицию.
— Вы боитесь Шрайка, — уверенно сказала она. — Вероятно, вы принадлежите к Церкви Последнего Искупления?
— Нет, — ответил я. — Я не поклоняюсь Шрайку.
— Кто вы? — резко спросил Морпурго.
— Художник, — солгал я.
Ли Хент с улыбкой обернулся к Гладстон:
— Госпожа секретарь, я согласен, что это мнение должно было отрезвить наши головы, — сказал он, указывая на аплодирующие толпы в окне-экране. — Однако, пока наш друг-художник излагал свои аргументы, их уже успели проанализировать и взвесить.
Раздался негромкий кашель, и сенатор Колчев произнес:
— Не слишком это приятно — говорить об очевидном, когда все вокруг предпочитают это очевидное игнорировать, но обладает ли сей… господин… соответствующим разрешением службы безопасности для присутствия на подобных совещаниях?
Гладстон кивнула и слегка улыбнулась той улыбкой, которую мечтали перенести на бумагу многие карикатуристы.
