Я учила ваших учителей, а они учили вас, что это физическое преображение позволит вам — после некоторых упражнений — коснуться Связующей Бездны и научиться языку мертвых и языку живых. Со временем, когда придет опыт, вы услышите музыку сфер и сделаете первый шаг. — Она подняла палец. — Это не метафизика, друзья мои. Это мутагенный вирус. Помните: вы никогда не сможете принять крестоформ, ни вы, ни ваши дети, ни дети ваших детей. Фундаментальные изменения ваших генов и хромосом навеки лишат вас возможности продлить жизнь с помощью крестоформа.
Это причастие вам не подарит бессмертия. Оно гарантированно обеспечит вам самую обычную смерть. Еще раз говорю: я не предлагаю вам ни жизни вечной, ни мгновенного сатори. Если более всего на свете вы стремитесь к этому, вы должны обрести желаемое в собственных религиозных исканиях. Я предлагаю вам только более глубокое восприятие жизни и общение с иными — не важно, с людьми или с не-людьми, — с теми, кто принял перед жизнью те же обязательства. Если вы сейчас передумаете, в этом не будет ничего постыдного. Если примете причастие, с ним вы примете обязательства, вас ждут великие лишения и великие опасности, и вы сами станете проповедниками Связующей Бездны, как стали все носители этого нового вируса.
Энея ждала долго, но никто не шелохнулся. Все по-прежнему стояли на коленях, склонив головы, словно в медитации.
— Да будет так, — повторила Энея. — Удачи вам.
И она уколола себе палец, уронив по капельке крови в каждую чашу с вином.
Всего несколько минут — и чаши прошли по рядам, из рук в руки. Каждый отпил лишь каплю вина. Я поднялся с подушек и решительно направился к концу ближайшего ряда. Я тоже хотел принять причастие, но Энея поманила меня к себе.
— Не сейчас, мой милый, — шепнула она, коснувшись моего плеча.
Мне очень хотелось возразить — чем я хуже других? — но я не стал спорить, а тихо вернулся на место. Склонившись к А.Беттику, я прошептал:
— А ты не получил этого самого причастия?
— Нет, месье Эндимион, — улыбнулся андроид. — И никогда не получу.
Я хотел спросить почему, но тут церемония завершилась, все монахи встали, Энея сошла к ним — обмениваясь с ними репликами и пожимая руки, — и по ее взгляду, устремленному на меня поверх бритых голов, я понял: настало время уходить.
Немез, Скилла и Бриарей разглядывали Шрайка с другого конца подвесного мостика. Они не спешили переходить в боевой режим, наслаждаясь лицезрением врага в реальном времени.
Все трое синхронно перешли в боевой режим. Воздух сгустился, свет потек бурой патокой, и Немез поняла: даже если Шрайк перережет подвеску моста, это уже ничего не изменит — в ускоренном времени мост начнет падать через века… Времени у них сколько угодно.
Выстроившись в затылок — Немез во главе, — они двинулись через мост.
Шрайк не шелохнулся, даже головы не повернул. Его глаза мерцали как тусклое малиновое стекло в последних отблесках заходящего солнца.
До Шрайка уже осталось десять метров, но он по-прежнему никак на них не реагирует. Немез продвигалась вперед сквозь вязкий воздух, пока не ступила на камень по ту сторону моста. Сестра последовала за ней, заняв позицию слева. Бриарей сошел с моста и встал справа. До легенды Гипериона оставалось три метра. Шрайк не двигался.
— Прочь с дороги, — крикнула Немез металлической статуе. — Твое время прошло. Теперь девчонка наша.
Шрайк не отреагировал.
Шрайк исчез, переместившись во времени.
Немез заморгала, когда волны темпорального потрясения накрыли ее и отхлынули прочь, затем обозрела застывшее окружение в полном спектре своего восприятия. В Храме-Парящем-в-Воздухе еще осталось несколько человек, но Шрайк как сквозь землю провалился.
— Найти ее, — бросила Немез.
