ученого попугая
и новые иллюзии,
А истина так и осталась
несбыточной
мечтой идиота.
Впрочем, я хотя бы осознал безграничность
и глубину Дхармы.
* * *
Я посетил
всех известных мне Учителей
И побывал во многих
школах и сектах.
Я собирал посвящения,
инициации, практики
как пчела – нектар.
И чем больше возрастала моя
духовная жадность,
Тем сильнее
беспокоился
мой ум
И росли страдания
и неудовлетворенность,
Ведь теперь мои желания
стали беспредельными,
А страдания достигли апогея.
Я желал Освобождения
и Просветления
как у Будды,
Сиддхи как у риши,
а их все не было,
И хотелось выть
от осознания
своей ничтожности.
Так я ушел безмерно
далеко от самого себя
И стал похож
на юродивого безумца
с горящими глазами,
бредящего истиной.
А истина ушла
на миллиарды световых лет.
Впрочем, я хотя бы осознал
глубину своих иллюзий.
Не сдавшись, я начал практику.
Я концентрировался на точке,
пламени свечи,
на слоге “ОМ”,
Чакрах, кончике носа
и промежутке
между дыханиями.
Мой ум стал сильным,
как мышцы атлета.
Я стал с гордой неприязнью
поглядывать на жалких людишек
с бесцельными умами, метущимися туда-сюда
в сансаре.
Но, как и прежде,
я был слеп
и грезил Освобождением
и самадхи.
А Учитель смеялся
надо мной.
Впрочем,
я хотя бы развил свою волю.
Безумец
Поняв ошибку, я служил Гуру
и поклонялся ему как Богу.
Я пел баджаны
и танцевал в экстазе
на улицах.
Я раздавал пищу бедным
и не привязывался
к своим действиям.
Я проповедовал как сумасшедший
и жил для других.
Я плакал и молился Шиве и Кришне,
буддам и боддхисаттвам,
А иногда даже чувствовал
себя единым с ними.
Это были краткие моменты
величайшего экстаза
и Просветления!
Но почему же это все
потом исчезало?
Это ли истина?
Мой ум все так же был
полон сомнений,
И лишь преданность
Дхарме и Гуру
могли держать
его в узде.
Я читал мантры,
делал пуджи и подношения,
Визуализировал себя
мирными и гневными
божествами,
А лишь создал новые
тонкие иллюзии.
Впрочем,
я хотя бы очистил сознание.
Я жил в ритрите,
соблюдая строгое расписание
и мауну.
Я сидел сутками
в позе для медитации.
Я очищал ветры,
пробуждал Кундалини,
делая асаны, крийи,
мудры и пранаямы.
И, не получив
никакого Просветления,
Лишь вконец утомил
свое тело и ум.
Впрочем, я пробудил Кундалини
и вошел в самадхи,
Обретя ненадолго мир и покой.
* * *
Я стал искушен
в медитации и йоге.
Я часами напролет высиживал
в самадхи пустоты белого
и золотого света.
Да, это было запредельно,
непостижимо,
чудесно.
Великая тайна
нисходила на меня в это время,
И “я” растворялось
в бесконечном
блаженстве.
Не было ни мира,
ни объектов, ни “меня”.
Но, увы, куда же это все исчезало
после самадхи?
Я снова терзался мыслями
как всю жизнь не
выходить из него
И стал ненавидеть все,
кроме самадхи,
Впав в нигилизм,
отрицая имя и форму.
Впрочем,
я хотя бы понял:
какая она – истина,
Которую я терял каждый раз,
открывая глаза.
* * *
По совету Гуру
я учился
не отрицать этот мир.
Я скитался
подобно нищему.
Я был дик и спонтанен как сиддхи
и дзенские патриархи.
Я играл, отбрасывая себя,
и унижался перед другими,
Кромсая свое эго
и не испытывая жалости.
Однако, лишь взрастил
новое тонкое эго,
Гордящееся своим смирением
и самоотдачей.
Так я попал в новый капкан
своего “я”.
Впрочем,
я хотя бы узнал,
что и такое бывает.
Утратив все понятия
внешнего и внутреннего,
Отбросив все понятия о практике
и медитирующем,
Я открывал
монастыри и храмы.
Я познал на себе
великую глубину Адвайты
И тайную мудрость
сокровенных методов
йоги и тантры.
Я удерживал прану
в центральном канале.
Я соединял блаженство с Пустотой.
Я день и ночь
исследовал Природу Ума,
Останавливая мысли
и концентрируясь на чувстве “я”.
Я летал
в тонком теле
по всем мирам.
Я делал клеши мудростью
и объединялся с желаниями.
Я трансформировал сны
и распознавал
Ясный Свет.
Я смотрел на мир
как на иллюзию
и даже перестал желать
Нирваны и Просветления.
Я осознавал себя
день и ночь
При ходьбе, еде и работе,
ужасаясь своим способностям.
Я не боялся выглядеть
странным перед другими,
И иногда мне казалось,
что я сам – будда!
Но я спрашивал себя:
“Почему я так боюсь потерять
это осознавание?”
* * *
Я оставил все,
как есть
И поддерживал
естественное состояние.
Я не отвлекался от присутствия,
радуясь всему, как ребенок.
Я брал чужую карму и страдал,
самоосвобождая ее,
Упражняясь в непривязанности к себе
и рискуя всем,
даже жизнью.
Мне казалось, что я узнал
“свой ум до рождения”,
Однако, Гуру сказал,
что Просветление далеко,
как и прежде
И что я не видел его даже во сне.
Но впервые это
не огорчило меня!
Так я потерял надежду и страх.
* * *
Я следовал Пути не-усилия,
не-метода
и йоге не-медитации
И открыл
великий Путь не-деяния.
Я поверил во все,
что говорил Гуру,
И даже в то,
что я уже —
будда,
И что непросветления
никогда не было.
И, отбросив привязанность
к телу и миру,
Наслаждаясь,
играл махавакьей:
Ахам Брахмасми!
Тат Твам Аси!
И иногда, о, чудо, мог поклясться,
что так оно и есть.
Однако, это невидимое,
почти неуловимое эго
не желало исчезать
так просто.
Это “я” и здесь сумело выжить.
Оно по-прежнему сравнивало,
оценивало
И требовало все большей
самоотдачи, ясности,
более глубокого
присутствия, света.
Оно жаждало сиддхи,
беспокоилось о Теле Света,
О подтверждении реализации
и признании другими.
Незаметно оно построило
