Молва облетела кухню,Молва облетела дом:Благороднейшему из СтюартовОтдалась Мэри Гамильтон.Он ее целовал на кухне,Страсть в зале утолял,Предавался любви с ней в подвале,Но срок расплаты настал.Замотала дитя в передник,В море бросила, говоря:– Уплывай моя крошка отсюда,Прощай навек, дитя!Сходит старая королева —Тесьма в волосах горит:– Девушка, где младенец,Что горько так кричит?– Нет его и не бывалоЗдесь никогда у меня;Моя краса померкла —Тоска объяла меня.– О Мэри, черный иль бурыйСейчас надень убор:Сегодня в Эдинбург едем —Потешишь ты свой взор.– Ни черный убор, ни бурый —Хочу я затмить свет дня!Эдинбург пусть увидитВ белом наряде меня.Трижды громко она смеялась,Въезжая в Кэннонгейт,И трижды горько рыдала,Покидая Кэннонгейт.Каблук у нее сломался,Когда в парламент шла,А вышла – петля из пенькиМэри Гамильтон ждала.Вели через Кэннонгейт ее,Дорогу давали ей,И женщины, глядя из окон,Плакали по ней.– Не плачьте по мне, – говорит она, —Не плачьте по мне, прошу:Дитя дорогое убила я,И смерть за это приму.Прошу принесите бутылкуЛучшего мне вина.Хочу за вас я выпить,А вы – за меня до дна!За моряков веселых,Чей путь по лону вод!От них мать с отцом не узнают,Что дочь домой не плывет!За моряков веселых,Что плавают за моря!От них мать с отцом не узнают,Что здесь казнили меня!Когда меня в люльке качала мать,Не знала она наперед,Куда уеду и что за смертьМеня с собой заберет.Когда меня на руки брал отец,Не знал он наперед,Куда уеду и что за смертьМеня с собой заберет.Мыла вчера королеве стопы,Готовила на ночь покой,И вот награда – плясать в петлеВ Эдинбурге перед толпой!Останется лишь три Мэри —Четырех носила земля:Мэри Сетон и Мэри Битон,Мэри Кармайкл и меня.<p>Ножны и нож, вариант А</p>
