– Обычные споры! Вся стена вокруг окна в плесени, – пожал плечами врач. – Иди сам полюбуйся.
Доктор не преувеличивал – Человек-паук действительно дал споры, но был очевидно счастлив этим.
– Как ты? – спросил у него Петр Николаевич.
– Мне очень хорошо, – заверил тот, – скоро я прорасту в камень.
– Зачем? – поинтересовался физик.
– Такова моя природа, так я приближаю вечность, – поэтично ответил Человек-паук. – Стану всем во всем.
– Признаться, что-то подобное я и предполагал, – задумался Петр Николаевич. – Теория Эберхарда.
– Это кто? – встрепенулся Человек-паук.
– Теперь Франц Карлович склад со стиральным порошком во Франкфурте на Майне сторожит, – рассказал физик, – а до этого я с ним в одном институте работал. Он занимался проблематикой грибковых образований. Смысла рассказывать его теорию нет, это займет месяц, а упростить не получится. Вы лимонадный гриб в банке растили?
– Бабушка растила, – кивнул Человек-паук.
– Это Франц Карлович придумал, – сообщил Петр Николаевич.
К концу недели Человек-паук окончательно растворился в стене, оставив после себя огромное влажное пятно, которое тоже со временем исчезло.
Беспокойству Рамиля Азымовича не было предела. Человек-паук по документам числился за больницей, и нагрянь любая проверка, доктору грозило бы судебное расследование. Пришлось фальсифицировать документы. С этим очень помог участковый, по настоятельной просьбе Наташи. Служитель местного филиала закона засвидетельствовал факт побега Человека-паука в неизвестном направлении. Впрочем, кривить душой ему почти не пришлось, потому что Наташа привела его в больницу на той стадии растворения, когда еще в камне угадывался четкий силуэт беглеца.
– Согласен, – тогда констатировал участковый, – пострадают все. Больницу разрушат, свидетелей устранят. Ну, я бы так поступил. А сейчас ребята еще жестче стали. В мире очень непростая обстановка. В Америке президент новый. Хохлы бузят.
Скоро все вроде успокоилось. Мало ли на Руси чего бывало, да все быльем поросло. Только стал физик замечать, что Рамиль Азымович взял моду часто запираться у себя в кабинете и подолгу разговаривать с пустой стеной. Это Аркаша однажды подсмотрел за ним в замочную скважину и поделился увиденным с персоналом. Правда, после этого бедный парень на лестнице оступился и чуть шею не сломал. Персонал, к тому времени уже во всем осведомленный, счел это местью одушевленного здания за лишнее любопытство.
Да и из здания ушли все мыши и крысы. Словно их что-то сильно напугало. А котов наоборот – как магнитом со всего района к больнице притянуло. Старшая медсестра пыталась их сосчитать, но на сорок втором со счета сбилась.
В последний день своего пребывания в больнице Петр Николаевич, засыпая, явственно наблюдал, как по стенам гуляют изумрудные искорки-отблески, словно от замурованной елочной гирлянды.
– Спокойной ночи, братское сердце! – прошептал он стене и погладил ее ладонью.
Наконец наступил тот день, когда Наташа утром встретила Петра Николаевича у ворот больницы, и они зашагали по залитой солнцем улице домой. В городе пахло яблоками. Год на яблоки задался урожайный. «К войне», – шептались старушки. Впрочем, у мнительных пенсионерок это означали все богатые урожаи плодово-овощных культур и удачные грибные сезоны. Любая продуктовая чрезмерность настраивала женщин на милитаристский лад.
Дачники тоннами свозили «антоновку» и «золотой налив» и за копейки сдавали на городском рынке, где яблоки мыли и развозили по торговым точкам для реализации тем, кто не имел своих огородов. Почти в каждом втором доме либо варили варенье, либо гнали самогонку.
– Кальвадос! – с наслаждением вдохнул полной грудью теплый городской воздух Петр Николаевич. – Под него так танцуется!
– Может, прямо сегодня папу поедем искать? Я и билеты на электричку взяла, – неожиданно предложила Наташа. – А то, наверное, тяжело будет?
– Да, будет непросто! – согласился физик и отчаянно махнул рукой: – Поехали!
Влюбленные свернули в узкий переулок, заросший с двух сторон желтым крыжовником, обошли пыльные гаражи на окраине, перелезли через железнодорожную насыпь и по тропинке вдоль нее добрались до бетонной платформы станции.
Кроме них на перроне никого не было. Только стая бездомных собак дремала вокруг билетной будки.
– Я боюсь собак, – честно призналась женщина.
– Не бойся, – крепче сжал ее руку спутник.
Однако рисковать не пришлось, потому что из будки вышла старушка со свистком и веником и принудила собак спуститься с платформы на дорогу.
– Докуда вам? – спросила шумная старушка у влюбленных.
– Я уж купила, спасибо! – ответила Наташа.
– Неопасно, что столько собак? – не сдержал интереса Петр Николаевич.
