– Я надеюсь, что уже случилось, хотя и сомневаюсь…
На нарах произошло шевеление.
– Эй, философы, чего не спите? – это проснулся Быра.
– Некогда. Революция в стране.
– Ой ли! Понедельник в стране… люди с бодуна маются, на работу собираются…
– А мы на суд…
– Тогда, тем более, надо выспаться.
– Мы уже выспались.
– Так другим дайте!..
Но в итоге Быра больше так и не уснул. Впрочем, с наступлением утра сделать это стало очень непросто: отделение вновь наполнилось полицейскими, которые постоянно ходили туда-сюда по коридору и гремели. Вслед за Бырой поднялся и последний заключенный нашей камеры – Вадим.
– Который час? – спросил он.
– Черт его знает, но, судя по всему, рабочий день начинается.
– Понятно. Мы, я так понимаю, сегодня на работу не идем?..
Только сейчас я вспомнил про свой офис, который ждал меня где-то там далеко. Мое теплое и уютное рабство. Мой лабиринт и моя Голгофа. Мне почему-то стало весело. Интересно, хватятся ли моего отсутствия там или нет?
– Не идем. У нас теперь есть дела поважнее.
Нам дали по очереди посетить туалет, а потом еще около полутора часов мы сидели на нарах и наблюдали за хаотическим движением в коридоре, ожидая своей участи. Наконец камеру открыл новый дежурный в сопровождении вчерашнего майора.
– Собирайтесь – на суд поедем, – коротко сказал майор.
– Мы уже собраны, ремни и шнурки верните только…
Нам вернули нашу галантерею, часы и мобильные, мы привели себя в порядок. За ночь, проведенную в камере, я толком не выспался, усталость ощущалась в руках и ногах. К тому же немного ныла спина, которой не очень понравилась постель в виде деревянных нар. Пришлось сделать небольшую разминку, чтобы тело получило столь необходимый ему тонус.
В сопровождении майора и еще двух полицейских мы вышли на улицу. Перед отделением была припаркована покрашенная в характерный белый цвет с синими полосами «Газель», майор указал нам на нее:
– Вот наш автобус.
– Комфортабельный…
– Ага…
Майор достал сигарету.
– Кому не нравится – могу в обезьяннике отвезти…
– Нет, спасибо – нам все очень нравится.
– Можно, мы тоже покурим?
– Курите.
Мы закурили, некурящий Вадим достал мобильный и стал кому-то звонить. Судя по дальнейшему разговору – кому-то из своей незарегистрированной либеральной партии.
– Как выборы прошли? Сколько набрали?.. Ага… Неплохо… Сколько задержанных? Ничего себе!.. Да, меня тоже повязали, сейчас на суд едем… Какой судебный участок? Не знаю, тут какой-то в центре должен быть. Помощь? Да сами справимся, спасибо. Подавайте апелляции, конечно! Столько фальсификаций!.. Не говори!.. Ну, пожелай мне удачи… Спасибо, давай…
Он убрал мобильный.
– Ну что, как? – спросили мы его.
– Несколько сотен задержанных в Питере вчера. Вообще по всей стране митингуют. Фальсификации просто фантастические. Центризбирком рапортует о ста сорока шести процентах за нынешнюю вертикаль…
– Сколько процентов?..
– Сто сорок шесть. Фантастика!
– Это какая-то ядерная смесь из Оруэлла и Хармса…
– Не говори…
В наш разговор вмешался майор:
– Эй, политиканы, поехали!
– Ага, сейчас…
Мы побросали окурки и загрузились в «Газель». Вместе с нами погрузились сопровождающие полицейские; последним залез майор, у которого были наши протоколы, «Газель» тронулась. Поплыли мимо грустные улочки центра с видавшими не одну революцию домами и покрытые снежной пылью скверы.
– Я, между прочим, вообще за коммунистов голосовал, – внезапно сообщил нам майор, когда мы притормозили перед светофором на очередном перекрестке.
Видимо, по задумке его слова должны были произвести на нас какое-то впечатление. Не произвели.
– И что?.. – я ответил за всех.
– Я же не бегу митинговать, – предсказуемо и с некоторой нездоровой гордостью сказал майор, будто тем, что он не вышел митинговать, он совершил какой-то духовный подвиг.
– Вот поэтому ничего и не меняется. Выходят другие, у которых недостаточно сил и средств, безоружные, на которых бросают ОМОН… А вы за прибавку к зарплате молчите и так и будете молчать, пока этой страны вообще не станет…
– Много вы знаете об этой стране…
Спорить было бесполезно. Майор представлял ту страшную темную силу, которая издревле дремала на этих северных территориях, подспудно всегда присутствуя на окровавленном острие истории; ту силу, из-за которой лучшие головы России расшибались в кровь о дубинки и приклады; силу, которая безудержно и жутко выплеснулась несколькими революциями и одной гражданской войной в начале прошлого века; силу, имя которой было «народ». Что я мог ему сказать, если он за копейки, которые ему подкинут циничные государственные воры и которые все равно неминуемо сожрет инфляция уже через пару месяцев, готов был пойти против своих соседей, да и себя самого, своих детей и их будущего?..
Хорошо, что в этот момент мы, наконец, рванули с перекрестка и один из сопровождавших нас с майором полицейских сказал:
– Подъезжаем, товарищ майор.
– Подъезжаем и хорошо. Пора уже избавляться от этих юных ленинцев, а то у меня от них голова скоро болеть начнет.
