- А, мама, привет! – как ни в чем ни бывало поприветствовал Серега женщину. Значит, это была его мать, с которой он жил. – Не пью, а выпиваю. Совсем немного…
- Знаем мы твое «немного». Молодой человек, зачем вы с ним связываетесь? – этот вопрос был адресован уже мне. – Он же обормот и бездельник. А вы, вроде, по виду – приличный человек…
Я был польщен. Приличный человек!
- Вы садитесь, - предложил я Серегиной маме, уступая место, - нормальный у вас сын, стихи пишет…
- Стихи-стихи, - заворчала женщина, - толку-то от них… Лучше б работать шел!
- Мама, не начинай, - сказал Серега, подвигаясь к ней. – Человек приличный и умный, сам все знает и понимает.
- Что вы понимаете, - вздохнула женщина, - одна водка на уме.
Я понял, что пора отчаливать. Участвовать в семейных разборках большого желания не было.
- Ладно, я пойду, - сказал я Сереге.
- Чего так? Посиди, мама не кусается.
- Мне еще с одним человеком надо встретиться, - соврал я. – Не хочу, чтобы ждал.
- Ну, смотри – как знаешь. А то посидел бы…
- Не могу.
- Ладно, давай, - Серега протянул мне руку, - водку оставишь?
- Конечно, допивай.
- Вот видишь, мама, хорошего человека спугнула, - сказал Серега маме, когда я пожал его руку.
- А и правильно. Нечего с тобой, бездельником, хорошим людям знакомств водить.
- До свидания, - попрощался я с Серегиной мамой.
- До свидания.
- Верь в Бога, дружище! – крикнул мне вслед Серега.
И я пошел прочь. В конце концов, пора было и домой. Иначе моя терапия после трудного рабочего дня грозила вылиться в очередное недомогание назавтра.
Перешагивая через первые сентябрьские лужи на посыпанных гравием дорожках, я прошел парк, который с траурными нотками шелестел опадающей листвой, мимо прудиков со скучающими утками и скамеек с немногочисленными людьми, перешел улицу за парком и углубился во дворы. Здесь был мой дом.
День кончался, мне было легко и немного грустно. Все по кругу: весна, лето, осень, зима, снова весна. Жизнь проходит, а мы не замечаем ее. Она шелестит мимо осенней листвой, тикает стрелками часов. Мы знакомимся со случайными людьми, говорим – ни о чем, по сути своей, - бросаемся словами, а смысл, истинный смысл бытия, всего сущего, неуловимо ускользает от нас. Хотя…
Быть может, из этих обрывистых фраз, случайно брошенных слов, вроде тех, что сказал Серега в полупьяном бреду, и ткется реальность. Именно из них составят книги о нашей эпохе. Чтобы потомки знали. Чтобы видели, насколько пронзительное и пустое время застали мы.
Двухтысячные. Нулевые. Говорящие цифры. Время Ноль. Время, когда люди производят пустоту и торгуют пустотой, когда главное слово – Стабильность, потому что нет ничего стабильней пустоты, и она превалирует над всем. Эти фразы – единственное наполнение этого времени, его суть. И эта водка, выпитая с первым встречным…
Потому что дороже первого встречного в этом мире пустоты нет никого. Все родственные связи оборваны, невольно превратившись в атавизм прошлых времен, темных веков родоплеменной структуры, все дружеские узы относительны, потому что в мире пустоты нет настоящей дружбы, есть привязанность, получение взаимной выгоды из нее, но нет дружбы, увы. Дружба покупается и продается. Дружба нивелируется белыми полосами френдлент в социальных сетях, предложениями о дружбе, появляющимися в виде плюсиков и цифр в меню. Плюс один, плюс два, плюс тысяча. Мы приобретаем не друзей, но плюсы.
И только первый встречный остается чем-то истинным, не тронутым болезнью пустоты. Ему по определению ничего от тебя не нужно, как, впрочем, и тебе от него. Он говорит тебе разные вещи, зачастую тяжелые для тебя, без всякого снисхождения. Начистоту. Без обиняков. Там, где друг деликатно промолчит, незнакомец выскажет все. И это все – и есть соль жизни. Суть нашего времени. Времени бескрайней пустоты.
Мы задаем себе вопросы, на которые не существует ответа. Эта реальность мертва, а иной нам не предоставлено. День за днем я прохожу улицы этого города, день за днем пробираюсь сквозь лабиринт в самую гущу – ЧЕГО?
Если б я знал…
Солнечные блики пляшут на клинке зазубренного ножа, холодного и острого. Так выглядит смерть или ее подобие. Возможно. У Нее много масок, и все ей идут.
Очередная улица, вьющаяся маленькими торнадо пыль, пепел и песок. Дебри сознания, переплетения слов, клубки смысла – здесь все так. Очередные сутки пути, до дрожи в коленях. Я иду, поглощая себя.
Иногда появляется незримый собеседник или Человек-с-головой-Быка или тропарь-без-глаз, я веду с ними неосмысленные диалоги. Вроде:
- Какой курс жизни на сегодня, братец?
- Это неконвертируемая валюта. Большинство выбирает смерть.
- Ага…
И так – до бесконечности. Не то чтобы это так обозначался тренд, но совокупность событий и слов – она рождает такое качество реальности.
Говорят, чума за пределами города наступает, подобравшись к нему вплотную, теперь очаги фиксируются даже здесь, в тени Зиккурата. Это гонит людей от окраин к центру – в самую гущу – ЧЕГО?
- Собственных иллюзий, - подсказывает мне Незримый.
- Ага. Так их там и ждут.
