Песни в пустоту полностью

Усов – большой и состоявшийся рок-поэт, он сочинил множество безупречных с точки зрения слога песен. Лично я считаю его группу аналогом The Fall, а для меня это высшая похвала. “СЕ” – это своего рода психотропное оружие, зачастую его слушали не самые приятные и надежные люди, которые с помощью этих песен пытались выписать индульгенцию собственной расхлябанности. Ну, это примерно как в “Веселой науке” сказано: позволение ускользнуть от своей цели – окольный путь к самоубийству, но окольный путь с чистой совестью. Так было и с “Енотами”: типа, послушал – вот ты уже и человек. Это неприятное заблуждение. Но в этой группе есть что-то от очарования дневных сеансов в “Иллюзионе”, это такой просроченный билетик на повторный сеанс – и он же, как мы помним со слов другого автора, и передозировка на все оставшиеся времена.

Борис “Рудкин” Гришин

Я помню, мы гуляли с Усовым по лесу, и я говорил, что тоже хочу писать тексты. Он говорит: “Так это же очень просто. Ты сочиняешь один текст, два, десять, на пятнадцатом у тебя получается лучше, на двадцатом – еще лучше, это просто тренировка”. Но я, конечно, понимаю, что дело не в этом, как бы я этим ни занимался, я бы его уровня не достиг.

Алексей Никонов

“Соломенные еноты” – для меня это лучшая группа вообще по текстам. Боря Усов – единственный в нашей стране певец, тексты которого можно брать и читать как стихи.

Станислав Ростоцкий

Усов всегда конкурировал не с какими-то своими соратниками или противниками по московско-актюбинской сцене. Это была прямая полемика с Галичем, Башлачевым, Леонидом Дербеневым. И он знал себе цену по полной программе. Ни в коем случае нельзя сказать, что это человек, который бессознательно растрачивал свой талант. Он понимает, насколько мощным и сильным даром обладает.

Максим Семеляк

Могу сказать, что в мифологии “СЕ” соприкасалось с моим тогдашним ощущением Москвы. Во-первых, то была родственная окраинная история – все-таки строчку “и в этот момент меня будит мент на станции ‘Битцевский парк’” может по-настоящему прочувствовать лишь тот, кому доводилось по делу просыпаться на конечной остановке (у меня такое с незавидной регулярностью происходило на метро “Красногвардейская”, а жил я на “Домодедовской”, предыдущей станции), это еще было не классовое сознание как таковое, но скорее незабудочная поза классовой борьбы, да, в это мы играли с удовольствием. Во-вторых, как следствие, это бедность и изгойство и неизбежные и неосознанные левые настроения (пополам с правыми, кстати – что было нормально в 90-е годы, вся эта “память русских колоний, Украины и Литвы”). В-третьих, конечно, алкоголь и все такое прочее в максимально доступных количествах – ну, тут комментировать нечего. В-четвертых, и возможно в главных, – филология в широком смысле: книги, фильмы, музыка, составлявшие оборонительный рубеж. По ним не узнавали своих, с ними отбивались от чужих, скажем так. В-пятых, очевидная связь по звуку и смыслу со старшими, непогрешимыми в тогдашнем представлении товарищами – “Обороной” и “Инструкцией”. В-шестых, весь этот пленительный анимизм и забегающее сильно вперед понимание того, что людьми дело не ограничивается, есть еще звери, минералы, растения и прочее естествознание.

Сергей Кузнецов