Песни в пустоту полностью

Видимо, благодаря своей непостижимости (панк-клуб, расположенный под милицейским общежитием и возглавляемый бывшим виолончелистом “Аквариума”, – абсолютный, если вдуматься, оксюморон) “Там-Там” быстро превратился в миф – а миф, в свою очередь, стал менять реальность. Сюда ехали из Москвы, провинции и Украины, чтобы посмотреть, как такое бывает, и показать себя; в некотором очень извращенном смысле “Там-Там” можно даже было назвать светским местом. Здесь за один вечер могла возникнуть и распасться группа, не оставив после себя ничего, кроме неправдоподобных воспоминаний у тех, кому посчастливилось ее увидеть. Здесь могли неподалеку друг от друга звучать регги и хеви-метал, авангард и примитивный панк-рок. Здесь был свой язык, своя манера поведения, своя мода и даже в некотором смысле своя валюта – в виде ящиков с пивом, которыми нередко расплачивались с музыкантами. Здесь легко было получить несколько синяков в слэме или внезапно оказаться жертвой антинаркотического рейда – впрочем, тех, кто оказывался таковой заслуженно, тоже хватало. И все же главной в “Там-Таме” все равно была музыка – свирепая, яркая и дотоле неслыханная в России музыка, которую как будто сами порождали и подталкивали к жизни обугленные стены клуба.

Дмитрий Спирин

Такое место не могло бы возникнуть в Москве ни при каких раскладах, никогда. Клуб располагался на Васильевском острове, в темном и узком питерском районе. В неотапливаемом, продуваемом всеми ветрами, сравнительно большом помещении было кошмарно неуютно, по крайней мере нам, ребятам-москвичатам. Посетители заведения производили впечатление бычья, нацепившего на себя зачем-то панк-лохмотья и отрастившего волосы. Все они выглядели тотально неприветливо и агрессивно, что вместе с мрачными стенами и общим нерадостным антуражем создавало крайне гнетущее ощущение. Атмосфера была недружелюбной, это чувствовалось в каждом взгляде, в каждом движении. Казалось, вот-вот, и эти люди превратятся в жутких монстров и каждый попытается сожрать другого. Когда я слышу от парней из Tequilajazzz или Marksheider Kunst об “отличных деньках времен “Там-Тама”, я просто охуеваю. Насколько же мы разные, жители двух столиц. В ноябре 93-го “Там-Там” был натуральной клоакой, где торговали кислотой перед входом в клуб на глазах у охраны (ментов после службы), в фойе, зале, туалетах и на лестнице. Я видел людей с огромными двадцатикубовыми шприцами, которые отпускали другим дозы прямо в рот из этих самых шприцев. Никто даже не думал шифроваться, создавалось впечатление, что фенциклидин в Питере легализован. Подумать только, “кислая” у них стоила дешевле, чем водка в ларьке, и считалась “бычьим” кайфом! Мы не могли себе такого даже представить. То, за чем мы гонялись дома по полдня, наводя шифры и боясь запалиться, то, что считалось у нас чуть ли не символом какого-то психоделического причащения, здесь отдавалось за копейки. Люди проливали стафф на землю и лишь морщились. Наркотики не делали этих людей ни мягче, ни расслабленнее. Они нажирались PCP как водярой и мрачно охуевали друг от друга. Думаю, этого описания должно быть достаточно для понимания того, откуда растут ноги у огромного количества групп из Санкт-Петербурга. Этот город ставит такую печать, которую невозможно смыть никогда. А “Там-Там” был натуральным порождением Питера, порождением дьявольским и кошмарным.

(Из книги “Тупой панк-рок для интеллектуалов”)

Андрей Алякринский

Часто бывает, нарываешься на воспоминания каких-то непонятных людей, которые пишут, какая жесть была. Для меня было не так – “Там-Там” был моим домом, как и для всех, кто там работал. Это было место с очень светлыми идеологическими задачами, это была свобода. Плюс это была колоссальная школа – и жизни, и в профессиональном смысле. Мне “Там-Там” никогда не казался особо брутальным и злым местом – а я видел это все изнутри. Я помню огромное количество великолепных концертов, от которых сносило башню: это было круто, свежо, ново. С тех пор не было такой яркой волны, и ощущений таких я с тех пор не испытывал.

Виктор Волков