Прошедшее нельзя стереть.
Предупреждали: не глядеть,
Что за спиной, но страх глубок,
Из рук, дрожащих, сполз платок,
Неосторожно оглянулась.
И всё! Увязла. Не вернулась.
Сквозь коридор пробрался страх,
Навеки запер в зеркалах.
«Ден, что сегодня? Понедельник?».
«Как Вам угодно!». «Кыш, бездельник.
Вот бестолковый!», – хоть умён:
«Но может это только сон?
Я сплю и зал свечей мне снится?!
Но где же?! Где зеркал граница?!
Сидела перед зеркалом, свечами,
И вдруг мелькнуло что-то за плечами,
И стало надо мною нависать…
Как страшно вспоминать о тех мгновениях,
Забыла обо всех предупреждениях
И обернулась, броситься бежать».
Ни окон и ни выхода, ни входа,
Лишь коридор с заката до восхода,
Огромный, длинный, со свечами, зал
Из тысячей оплавленных зеркал.
Прошедшее нельзя стереть.
Предупреждали: не глядеть,
Что за спиной, но страх глубок,
Из рук, дрожащих, сполз платок,
Неосторожно оглянулась.
И всё! Увязла. Не вернулась.
Сквозь коридор пробрался страх,
Навеки запер в зеркалах.
Сон вдруг нахлынул образами яркими
Из сновидений века, что минул.
Я снова шла под сводами и арками,
В ту комнату, где стол, стекло и стул.
В пещере пламенели блики алые,
В кровавый сумрак погружая зал,
Он шествовал, прикрыв глаза усталые,
И люд по стенам жался и дрожал.
А в комнатушке солнце заоконное,
Перегородка, с лампой за стеклом,
Признание, уже традиционное,
Как тяжко в одиночестве тугом.
Все просят, молят, каются формально,
Повсюду собираются толпой.
И ничего не сделать кардинально.
Но хоть бы краткий миг побыть собой,
Чтоб не бояться встретиться взгляд взглядом,
Или задеть нечаянно плечом,
Так хорошо сидеть спокойно рядом,
И говорить про всё и ни о чём.
Мгновения беседы иссякают,
Вновь плащ и трость, взгляд жёсткий в никуда…
Я просыпаюсь и виденья тают,
Как в час рассветный поздняя звезда.
Загадочными странными зарницами,
Мешаясь, в чёрном с яркой синевой,
Свет вспыхивал внезапно под ресницами,
Всё заливая краской золотой.
Считала вдохи-выдохи размеренно,
До десяти и вновь от одного,
Таскала коз, овец, коров и меринов…
Увы, не помогало ничего.
Как странный бред, носились мысли вольно,
Беседуя о чём-то о своём…
Как тут заснёшь?! Вдруг муж сказал: «Довольно!
Семь тридцать на часах. Пора! Подъём!».
Вот повезло! Так было уже, помнится.
Смешно! Хоть и печально всё вполне.
Меня не просто мучала бессонница,
Она ещё пол ночи снилась мне.
Дрём перелётных пролетала конница,
Роняя мысли, образы и фразы,
Пол ночи свой табун гнала бессонница,
Сметая, напрочь, воспалённый разум.
Ветра гуляли, занавеси комкая.
Фонарный свет заглядывал в окно.
К бедру цеплялась судорога колкая.
Я шла, взлетала, падала на дно…
Слова роились рифмами, поэмами,
И без следа терялись в тот же миг.
По стенам тени прорастали схемами,
В которых зарождался чей-то лик.
Я наблюдала как, над зевом пропасти,
Карабкаюсь, встаю и снова в путь…
А утром муж сказал: «Где взяться бодрости?!
Всю ночь храпела, мне не дав уснуть!».
Подхватить крупицу счастья
На открытую ладонь.
«Милый, что там?», – «Не цепляйся!».
«Вон же! Глянь! Мелькнуло вновь.
Обними меня! Мне страшно!
Слышишь, стонет и скребёт?», –
«Нет! Не слышу! Всё прекрасно!».
Всё не то… И мир не тот.
Было… было… он за нею…
Взгляд лучился и ласкал…
«Милый! Милый! Я немею!
Холод тело всё сковал!
Помоги!», – «Ты что больная?
Так к врачу иди тогда!».
На ладони, затухая,
В прах рассыпалась звезда.
Оглянулся: «Что замолкла?!»,
Замер, ужасом объят:
Лес, куда ни кинешь взгляд,
Да снега, остры, как стёкла.
Нет ни дома, ни души,
Лишь ветра гудят в тиши.
Закрыта и ещё одна страница.
Все предали и не о чём печалиться.
В песках лежит израненная львица,
А боль струится всё и не кончается.
Беспомощна, как хрупкая улитка,
Увяли мышцы, словно в осень травы,
Но хуже ран, страшней любой отравы:
У её льва другая фаворитка.
Так верила в свой прайд, скалой вздымалась,
Шла грудью на опасность, защищая…
Закат кроваво-красный, степь без края,
И воронов орда уже собралась.
Путь ему пролагала комета,
Через полночь почти до рассвета.
Но напрасно тот путник бредёт,
Ведь никто никуда не придёт.
Ночь остыла и днём тяготится.
Стёрлась времени\места граница.
Он всё шёл, набирая размах,
Словно молот тяжёл каждый шаг.
Где-то мысль зарождалась и тлела.
Бледным мячиком в тучах летела,
В лёгкой облачной дымке, луна.
Воздух вдруг загустел, как стена,
А земля расступилась, как воды,
Небо скрыли подземные своды,
Камни сыпались в прах под ногами,
Ступни ног прорастали камнями.
Он опёрся, что силы, руками,
Камень вмиг поглотил их, с плечами.
Стоном эхо стократ отразилось.
День блистал. Ничего не случилось.
Ночь раскрывает звёздные мерцания,
Чтоб Душам путь дарили до зари,
Но трассами змеятся фонари,
Рождая бесконечные блуждания.
Тенями страхов полнится простор.
Они бегут, сливаются, толпятся,
Пытаясь, сквозь фонарный коридор,
К созвездиям спасительным прорваться.
Ночь на исходе. Ранняя звезда
На небосводе ярко засветилась,
И тени потекли рекой туда,
Надеясь на спасительную милость.
Улыбками блеснув на облаках,
Рассветный луч пробился им навстречу.
И розовели яблоки в садах,
Где Евой был Адам очеловечен.
Занавеска не болтается.
Ночь безумно хороша.
