ПроСЛОНяется всю ночь.
Крики с улицы слышны?!
Это топчутся слоны,
В их кроватях мишки спят,
А бычки их сторожат.
– Привет, ну как тебе погода?!
– Дожди с заката до восхода,
И от восхода до заката
Бежит река небесных вод.
– Ну да, погода странновата,
Но сами помнится когда-то
Так ждали вы дождей приход.
– Дожди важны, конечно, очень,
Да и пора, подходит осень
К порогу первых зимних дней,
Но как бы было всё прекрасно,
Когда б днём чисто, сухо, ясно,
А ночью бурный бег дождей.
У любви по интернету
Часто очень краток срок.
На крутую тему эту
Преподали мне урок.
Признавались, что любили,
И прекрасно я пою,
А потом чуть не прибили
За насмешливость мою.
Расписали, что я злая,
Не подружат со мной вновь.
Вот ведь грустная какая
Виртуальная любовь.
А надежды подавала,
Смайликов, сердечек рать…
Надо же?! Не оправдала.
Ну бывает, что сказать?!
У нас пропал сегодня свет.
А с ним компьютер, интернет,
Зарядок череда.
А в морозилке тает лёд,
Ещё чуть-чуть и потечёт.
И всё. Прощай еда!
Все телевизоры молчат!
Лифты закрытые стоят.
Ни плитки, и ни чая,
Не включишь кондиционер,
Вот разве в парк какой, иль сквер,
Мангалы разжигая.
Но за окном плюс тридцать пять,
Не слишком хочется гулять,
Тем более коптиться.
Опять же, все лифты стоят,
Двенадцать этажей подряд,
А после возвратиться.
Ещё немного подождём,
Вот ток дадут, и всё путём,
Работать и светиться.
Но мысль мелькает в голове,
А если так неделю? Две?
Он метил всё сравненьями крылатыми:
Мрак был волшебной сказкой перевит,
Сверкала ночь рубинами, агатами…
Авантюрин, опал, гранат, пирит…
Он говорил загадками, цитатами,
Ведя её сквозь мыслей лабиринт,
То шёпотом, то с гулкими раскатами,
И всё твердил: она над всем царит,
Цветок нежнейший, фея эфемерная,
Без пошлости всех низменных утех.
Он говорил… Но билась нотка нервная,
В истерику окрашивая смех.
Тёк монолог, не клеилась беседа,
Жонглировал словами, как факир,
Критиковал вульгарность сердцееда
И мир, что стал похожим на трактир.
И, видимо устав от многословий,[6]
Подталкивая к лавочке в тени,
Вдруг прохрипел: «Ну что ты хмуришь брови?!
Не девочка! Мы здесь с тобой одни!
Что замерла, как каменная свая?!
Тут тишина, природа, благодать…».
И долго вслед смотрел, не понимая,
С чего она вдруг бросилась бежать.
Мне в торт надо было варёной сгущёнки,
Я сына просила, он внуку сказал.
И внук позвонил: «Ба, ты хочешь варёнки?
Конечно куплю. Да схожу на развал.
Сейчас забегу, приготовь на них бабки».
«Купи, принесёшь, я верну, плюс добавки».
«Ну, ба, ты смеёшься, такие деньжищи,
Едва наскребу я, быть может, треть тыщи».
«Да и половины то хватит с лихвой!»
«Варёнки?! С такою смешною ценой?!»
«Да я ж не прошу покупать тебя ящик,
Лишь баночку в тесто и баночку в крем».
Внук долго смеялся: ну батя заказчик!
Варёнки, варёнка… запутал совсем.
Как Музе быть, когда порой случится,
Ей в мужика отчаянно влюбиться?!
Она ему про радуги, цветочки,
Пылающие звёздным небом ночки,
Что полнят переливом соловьи…
А он ей про сомнения свои,
Про нестабильность мира и валюты,
Что отменили многие маршруты.
Она ему: «Ты мне совсем не рад?»
А он: «Все в масках, но не маскарад».
Что делать ей? Умолкнуть и жалеть?
Иль упорхнуть и радость мира петь?
Вздыхает Муза, выбор невелик,
Как ни крути, всё впереди тупик.
Шли годы, летели, ракетой взмывали,
Мы так безнадёжно от них отставали.
За ратью вновь движется целая рать,
И видно, нам их никогда не догнать.
Жарка на печке, и жарко на улице.
Плотно повис по над городом смог,
Словно кальян великанами курится,
Так, что и ветер развеять не смог,
Или при жарке сгорела вся курица,
И лишь курит сизоватый дымок.
Улиц улитки заполнены лицами.
Вид озабоченный, грустный у лиц.
Кофточки, юбочки, шорты со шлицами,
Воздух горяч, как под крышей теплиц.
Блицем под лавочкой, с булками, пиццами,
Парочка, крошки хватающих, птиц.
Я часто удивленье вызывала,
Впадая, с прямотой своей, в немилость,
И вопрошали у меня бывало:
«Ты здесь живёшь, или с луны свалилась?!»
Мне нелегко даются жизни практики,
Хотя теорию смогла усвоить.
Муж говорит: «Ты из другой галактики!».
Возможно правда. Для чего мне спорить?!
Теперь, когда он начинает злиться,
Я думаю: «Куда ж мне возвратиться?».
Меня после обеда тянет в сон,
Что вызывает волны интереса.
Я ем ведь меньше собственного веса,
Не так, как крокодил или питон.
Кастрюльку супа, щей или борща.
Горбушку хлеба с мясом, маслом, сыром.
А на закуску булочку с кефиром,
Селёдочку, копчённого леща.
Для почек и для печени: арбуз.
Слив, персиков от авитаминоза…
Ну разве же большая это доза?!
Так, не еда, всего лишь перекус.
А тянет в сон, и устоять нет сил.
В чём суть причины вовсе непонятно.
Врач со мной спорил долго и невнятно,
Наверно он диплом себе купил.
Твердил упрямо: «Надо меньше есть!».
Куда уж меньше?! Я ж не ем второго.
Придётся мне искать врача другого.
Иль может вправду на диету сесть?!
Себе оставлю хлеба, мяса, сыра,
Кастрюльку супа, щей, или борща,
Сельдь, булочку, копчёного леща,
Но откажусь, пожалуй, от кефира.
Ты так заботливо мне льстила,
Весь день на кухне проводила,
Всё подавала, прибирала,
За пивом весело бежала…
И я, в тенетах плутовских,
