Чтоб для потомков знаком оставить:
«Слово стояло в начале всего!
Всё существующее от него!
Мир материальный соткан из звука
Для осязания, зрения, слуха…
Их бесконечен аккомпанемент,
Но людям дарован малый сегмент».
С древних веков к нам теория эта:
Всё состоит из кентавриков света.
Мы словно бусы на нитках струны,
Тоном которой и порождены.
Звуки рождают: растения, воды,
Горные выси, подземные своды,
Всё, что присутствует здесь, в бытие,
Место имеет своё на струне.
В Записи каждую точку хранили.
Жаль только земли вновь не поделили.
За переделом грядёт передел.
Ансамбль природы весьма поредел.
Звуков всё меньше и музыка суше.
Ритм созидания в мусор обрушен.
И, когда всё катастрофа сметёт,
Кто-то потомкам отправит отчёт:
«Слово стояло в начале всего!
Всё существующее от него!
Мир материальный соткан из звука
Для осязания, зрения, слуха…
Их бесконечен аккомпанемент,
Но люди вписаны в малый сегмент».
Пылали знаки слов, пытаясь воплотиться,
Дозреть, жизнь обретя в потоках Бытия,
Их шквал проблем катил, вбирая и тая,
И, как один пробел, бледнела дней страница.
Вздымала мысль крыла и падала, взлетая,
Под валом суеты простых и срочных дел,
Лишь отклика рефрен чуть слышно шелестел,
Словно далёких птиц промчавшаяся стая.
Так жаждалось Душе за рифмой воспарить,
Смущаясь, отразить мгновения сюжета,
Но строчек паруса запутались в тенета
Рутины, что плела иных событий нить.
Я не поэт. Я графоман.
Пишу ли стих, рассказ, роман,
Не думая: кому он нужен.
А просто мыслью мозг простужен.
Рождаются герои сами.
Я только следом, их путями,
По клаве медленно тащусь,
Суть изменить напрасно тщусь.
Они дорогой. Я по краю,
Поступки, фразы собираю,
Подобно скряге-казначею,
Кладу в копилку, как умею.
Там много всякого добра.
Давно проветрить всё пора.
Но свежих строк, за спринтом спринт,
Уводит в новый лабиринт.
Слов потоки мысли плавят,
Лавой по углям,
Что-то нам они оставят,
Приходящим дням,
Развиваясь тихо, тайно,
В думах ассорти,
Чтоб однажды, как случайно,
Фразой прорасти.
Примем мы её, как чудо,
И, не вспомнив связь,
Будем думать: ниоткуда
Строчка родилась.
Слово к слову приникало,
Было сказано немало.
Было связанно немало
Слов в переплетеньях фраз.
Я вязала их, вязала,
Всё в охапки собирала,
И отлично понимала:
Для себя, а не для вас.
Знаю, знаю, непонятна,
Словно звёзд далёких пятна,
А порою и невнятна,
Как туманны эта вязь.
Иногда мне нет с ней слада,
И ни смысла и не лада,
А найду – Душе отрада,
Как нектара напилась.
Мне, строчками, мысли житья не давали,
И пелись, и снились, от снов пробуждали,
То глянцево гладки, то словно наждак.
В бумажных обрывках, наперекосяк,
Записывать их иногда приходилось,
Сидеть по пол ночи, им сдавшись на милость,
Теснились, ломились… Я их пропускала.
Я попросту жить в таком ритме устала.
Обиделись песни мои, улетели,
Всю ночь, не заснув, провалялась в постели.
Как пусто. Тревожно. На сердце тоска.
Зияет пробел по формату листка.
Ночь течёт и не кончается.
Расплескалась сонь.
Колоском Душа качается,
Только словом тронь,
Сыплет чувств златыми зёрнами.
Прорастут ли в явь?!
Их оставлю беспризорными,
К сожаленью, я.
Я не чту себя поэтом,
Не кричу, что я права,
Но мне нравится, при этом,
В рифму складывать слова,
И не важно горьки, сладки,
О всех ликах Бытия,
И чтоб строчки были гладки,
Словно по снегу лыжня.
Заходила я, бывало,
С этим также и к другим,
Если строчка «не плясала»,
С пониманием своим.
Говорила: «Нитка – дырка
Рифмоваться не хотят».
Не придирка, а притирка,
Но визиты многих злят.
Еду мимо. Мир спокоен.
Видим мы различный фон,
Слышим то, на что настроен
Внутренний наш камертон.
Подростки часто пишут о любви,
Где в строфах сплошь: мои, твои, не чьи,
Глаза, гроза, того и моего…
А повзрослев, не пишут ничего.
А те, кто дальше пробуют писать,
Свод своих правил любят сочинять,
Кто без пробелов, кто без запятых,
Кто прозой, но представленной как стих.
Не важно, кто в чём прав, и кто не прав.
Но жизненного опыта набрав,
Отбросив напрочь вычурность речей,
Поэты пишут просто, без затей.
Их слог прозрачен, как весенний лёд,
За ним Душа вздымается в полёт,
Смеяться, плакать, тосковать, грустить…
Всё то, что автор в стих сумел вместить.
Мы мечемся, не понимая сути.
Явь – маятник. Сон – чуткий камертон.
Летим пургой, песком, парами ртути.
Пытаемся связать всё, как фотон.
Проникнуть образ. Описать словами
Невыразимость космогенных сфер.
Себя порой не понимая сами,
Несёмся в вихрь навеянных химер.
Подхватывает нас поток сознания
Узорно вырисовывая строки…
Затем приходит ясность осознания
И чёткость рифм классической эпохи.
Каждый видит своё в облаках.
Ветер их беспрестанно тасует,
Растворяет в летящих лучах
И опять новый образ рисует.
Каждый видит своё в низках слов,
Сколько мы бы их не тасовали,
Всё сотрём, перепишем всё вновь,
Но понятнее станет едва ли.
В каждом память своих берегов,
Ни связать, ни обрушить словами…
Чёрно-белый туман облаков,
Проплывающих над головами…
Не страшись камней лежащих![2]
Стерегись камней летящих!
Ранить может даже слово,
Если камнем в нём основа,
Пусть и вкрадчиво звучит,
И приятное на вид:
Если брошено со злостью!
