Песни, запрещенные в СССР полностью

После этого у них состоялся многозначительный разговор. Ядов процитировал Фета. И начал как бы свою исповедь: «Если говорить всерьез, так я посетил сей мир совсем не для того, чтобы зубоскалить, особенно в стихах. По своему складу я лирик. Да вот не вышло. Вышел хохмач. Никто меня не учил, что во всех случаях надо бешено сопротивляться жизни. Наоборот, мне внушали с самого детства, что следует гнуть перед ней спину. А теперь поздно. Теперь лирика течет мимо меня, как река в половодье, и я могу только любить ее и завистливо любоваться ею издали. Но написать по-настоящему не могу ничего. Легкие мотивчики играют в голове на ксилофоне… Я не отчаиваюсь. Я раздарил свой талант жадным и нахальным торгашам-антрепренерам и издателям газет. Мне бы дожить без потерь до сегодняшнего дня, я, может быть, написал бы вторую “Марсельезу”».

Помимо прочего, Ядов сделал для Вадима Козина песни «Любушка» и «Смейся громче всех». Масса косвенных данных указывает на его авторство главных жанровых вещей: «Мурка» (якобы на музыку Оскара Строка) и «Гоп со смыком». Если интересуетесь подробностями, отыщите песенник «Русский шансон» с комментариями ростовского журналиста и одного из крупнейших исследователей тюремного быта и фольклора Александра Сидорова, известного также как Фима Жиганец.

А теперь давайте вернемся в век сегодняшний и обратим внимание на развернувшееся в шестидесятые годы в СССР движение авторской песни, так называемая КСП, когда успешные в самых разных ипостасях люди (от журналистов до тренеров по фигурному катанию) взяли в руки гитары и показали общественности свои таланты. По не вполне для меня понятным причинам в последние годы между представителями, условно говоря, бардов и городского романса прослеживается некий антагонизм. Так, известный, и уважаемый мною, как создатель многих, не побоюсь этого слова шедевров русской песни, Олег Митяев вдруг стал обрушиваться на «шансон», с предложением, чуть ли не запретить данный вид музыки к трансляции или создать для ряда авторов отдельную станцию под названием «Тюрьма и воля». Хотя сам в то же время вел программу на одноименном радио. Что такое? — гадаю. Откуда эти советские замашки у интеллигентного человека. Ладно. Поехал я спустя месяц к одному мэтру жанра на встречу, и припомнилось мне что-то это митяевское интервью в первом выпуске замечательного журнала «Люди и песни». Визави мой — человек опытный, в годах, да и для русской жанровой песни, сделал, мягко говоря, немало. Даром, что жил не в России, а за океаном. Дай-ка, — думаю, — спрошу маэстро, как он к бардам относится? Дядя Миша, — говорю. Что вы думаете о бардовском движении в СССР и нынче? Он лицом посерьезнел и отвечает: «Это комсомольцы с гитарами! Они все, за редким исключением, типа (Галича, Окуджавы, Визбора, Кукина, Алмазова, Алешковского)… выросли под присмотром КГБ. КСП ведь и была создана комитетом в противовес блатной песне. Они им петь на всяких Грушах давали, а сами пасли за ними и репертуар отслеживали, поэтому они до сих пор по инерции поют все про какие-то палатки, ромашки, костры, котелки… Нет там правды жизни… Да еще исполнение это завывающее, невыразительное». Послушал я и почти согласился. Вспомнилось, что начиналось движение авторской песни действительно здорово и многие песни, созданные «физиками и лириками» с гитарой ушли и в шансон и, вообще, в народ.

Позднее же, — прав, наверное, мой собеседник, — загнали ее в цензурные рамки и настоящие песни в бардовской среде появляться практически перестали.

Как загоняют сегодня в «цук с гвоздями» и настоящий городской романс только теперь не прямыми запретами, а удобным словом «формат» (что также порождает явный кризис любимого народом жанра). В общем, «истина где-то рядом», а также «посередине». К чему я эту тему вообще поднял? Да, чтобы вспомнить сколько «народных, блатных, хороводных» песен вышло когда-то из-под пера бардов, и, заметьте, никто этого не стеснялся, не от чего не открещивался. Навскидку!