Песни, запрещенные в СССР полностью

И понеслось… Рудольфу приходит в голову идея: сделать программу из старых одесских песен, попытаться воспроизвести на пленке колорит «Одессы-мамы».

«Я позвонил Аркадию на работу, и мы условились о встрече. С волнением следил я за тем, как Аркадий читает протянутые ему листки бумаги с текстом сценария и песен. Ни он, ни я, конечно, не знали, что в этот момент решается его судьба: или оставаться начальником экономического отдела в “Экспорт-лесе”, а в этом случае он, возможно, был бы жив и сейчас, или возвращаться в магнитиздат, чтобы стать тем, кем он и стал впоследствии, — королем подпольной песни, но, увы, мертвым королем…»

Запись прошла «на ура»: Северный так вошел в образ, что многие просто не верили, что подобное мог исполнить какой-то питерский парень. Байки, песни, анекдоты подавались с непередаваемым шармом, юмором, а главное вкусом. Проект, получивший название «Программа для Госконцерта», попал прямо в яблочко.

Моментально растиражированная кассета произвела настоящую сенсацию. Сам Рудольф Фукс утверждал, что «ленты с “Программами” были вывезены в Финляндию и переданы в эфир по финскому радио, а передачу об Аркадии Северном вел живший там знаменитый певец русского происхождения Виктор Клименко! Честно говоря, эта история кажется нам довольно-таки фантастической, не говоря уже о ее продолжении — как Клименко позже приезжал в Ленинград, имея на руках контракт от финского радио для Аркадия…»

В Финляндии живет один из героев моей первой книги «Русская песня в изгнании» автор-исполнитель Евгений Гузеев, чей первый альбом, по иронии судьбы, также выпускал Фукс, правда, уже находясь в США.

«Страна тысячи озер» по сравнению с Россией деревня, поэтому все русскоязычные граждане, там проживающие (тем более представители культуры), так или иначе знакомы друг с другом. По моей просьбе Евгений связался с Клименко и задал вопрос, говорит ли ему что-нибудь фамилия Северный или Звездин.

С ходу Виктор Клименко не смог вспомнить, но сказал, что в 70-е на финском радио тема советской подпольной песни была очень популярна и его неоднократно приглашали на подобные программы.

Значит, как минимум одна часть байки похожа на правду. Что касается контракта — это, конечно, лажа. В те годы Виктор Клименко был звездой мирового шоу-бизнеса с гастрольным планом, расписанным на пять лет вперед! Представить сегодня, что, например, Хворостовский едет в Северную Корею на розыски местного опального барда, невозможно.

Вообще рядом с именем Северного до сих пор реют какие-то странные мифы: о его якобы состоявшемся (или задуманном) концерте с Алешей Димитриевичем, о сотрудничестве с братьями Ивановичами и немецкой группой «Чайка»…

Без сомнений, все это чистой воды вымысел, инспирированный прежде всего окружением Аркадия — коллекционерами и распространителями его пленок. Эти парни, сами выросшие на музыке Петра Лещенко и Александра Вертинского (первых запрещенных певцов), прекрасно знали, как легенды подогревают интерес публики к артисту. Доживи Северный до «девятого вала» третьей волны эмиграции, ходили бы слухи о его поездках к Вилли Токареву… Придумать интригующую историю — закон шоу-бизнеса, даже подпольного! Кстати, Алеша Димитриевич действительно очень хотел побывать в России и даже несколько раз в 1979–1980 годах обращался в советское посольство, как вспоминала его вдова Тереза, но ему отказали.

«Театр у микрофона», созданный Рудольфом и воплощенный Аркадием, набирал обороты: были написаны и сыграны десятки сценариев: «О московском дне», «О стилягах», «Посвящение Косте-капитану» и т. д. Слава Северного распространялась среди меломанов и подпольных «писарей» со скоростью лесного пожара. Северного стали разыскивать «конкурирующие фирмы» и коллекционеры из других городов. До поры Фукс оберегал своего подопечного, единолично владея правами на эксклюзив, но в 1972 году, вняв уговорам, все же представил Аркадия своему товарищу и сопернику на ниве подпольной деятельности Сергею Ивановичу Маклакову.