В семидесятых начинающий музыкант сотрудничает с различными рок-группами, в частности с “Аргонавтами”, позднее в составе ВИА “Шестеро молодых” короткое время (единственный раз за всю дальнейшую карьеру) выступал под псевдонимом — Александр Аяров.
Примерно с 1977–1978 годов Розенбаум начал свои первые полуподпольные выступления под гитару и весь конец семидесятых разъезжал по разным клубам КСП и НИИ, получая по 25 рублей за концерт. В 1980 году бард прекращает свою полуподпольную творческую деятельность и по приглашению певца Альберта Асадуллина уходит на эстраду, становясь солистом Ленконцерта.
Будучи официальным сотрудником государственной концертной организации, Александр Розенбаум решается на беспрецедентный шаг — записать под своей фамилией весь цикл одесских песен, написанных им когда-то по мотивам произведений Исаака Бабеля для студенческих капустников. Что было дальше, мы узнаем из первых уст, а пока, забегая чуть вперед, скажу, что началом большой сольной карьеры Розенбаума на сцене можно считать его выступление, состоявшееся 14 октября 1983 года в Доме культуры МВД имени Дзержинского в Ленинграде».
Но поскольку нас в связи с заявленной темой книги интересует эпоха «запрещенных песен», то на ней мы и остановимся.
Рабочий график Александра Яковлевича сегодня — это КАЖДЫЙ день, расписанный до секунды, поэтому прорваться на личное интервью у меня, как ни бился, не вышло.
Но о Розенбауме и самим Розенбаумом написано немало, что значительно облегчило мне задачу. Думаю, я не навлеку на себя гнев автора, если процитирую небольшой отрывок из его автобиографического произведения «Бультерьер»:
«В восемьдесят втором пришел ко мне Маклаков Сережа и спросил: “Не хотите ли записать свои “одесские” песни?” Я, конечно, ответил: “Почему бы и нет?”
Писать “одесские” песни я начал еще в институте, году, наверное, в 73–74-м… Они уже были известны: люди записывали их на квартирах, на вечеринках, где я пел для друзей. Эти пленки тоже, как говорится, “шли в народ”, гуляли с магнитофона на магнитофон еще с середины семидесятых годов[11].
И вот я пришел в дом на Петроградской стороне — то ли на Зверинской улице, то ли на Пушкарской, вошел в квартиру на первом этаже. Комната была занавешена одеялами — для звукоизоляции, стояли два магнитофона “Акай”. Мы выпили водки, записали эти песни. Мне еще заплатили за это, помню, двести рублей.
Да-а… Двести рублей за песни, которые стоили, как потом выяснилось, наверное, несколько миллионов.
