Десять лет Чамди прожил в приюте, и однажды он узнал, что его родители, возможно, вовсе не умерли. Что у него есть отец. И Чамди покидает приют, чтобы отыскать его. Но огромный и безжалостный Бомбей не спешит принимать мальчика в свои отеческие объятия, предлагая ему лишь голод и одиночество. Растерянного и испуганного Чамди спасают сверстники, Сумди и Гудди, брат и сестра. Девочка продает на улицах странные статуэтки, а мальчик попрошайничает. Чамди и не думал, что детям позволено заниматься таким. Зато у них есть мать, пусть и тронувшаяся в уме, и хозяин, который дает пищу и кров. Юный Чамди оказывается в страшном и завораживающем мире, где смерть подчас лучше жизни. Но он сильнее всех, для кого жестокая реальность привычна, потому что у него есть мечта – волшебная страна Кахунша, где все люди добры, где нет голода и жестокости, где поют сладкоголосые птицы и гуляют прекрасные звери. И когда-нибудь Чамди и все, кого он любит, обязательно окажутся там…Роман молодого канадского писателя сравнивают с международным бестселлером Халеда Хоссейни «Бегущий за ветром» и отмечают высочайший литературный уровень книги. Роман вошел в число финалистов нескольких литературных премий, издан в 14 странах и стал абсолютным бестселлером в Канаде и Италии.
Посвящается моим родителям, Ади и Маруку Ирани
Человек без предупреждения бьет железным прутом по лицу, мелькнувшему в окне. Раздается страшный хруст, и лицо исчезает. «Это и был Ханиф-таксивала», – думает Чамди. Человек с железным прутом ждет у окна, готовый нанести новый удар.
В переулке темно. В синей лачуге кричит женщина. Чамди цепенеет от ужаса, представляя себе, как корчится на полу Ханиф, как хлещет кровь из разбитого рта, как жена Ханифа в отчаянии бьется о запертую снаружи дверь.
Никто из соседей не спешит на помощь. Большинство попрятались по домам, а те, что остались, тоже оцепенели, как и Чамди.
Он не сводит глаз с Ананда-бхаи, замершего рядом с домом. Черная фигура словно соткана из ночной тьмы. Чамди не в силах понять, как можно улыбаться в такую минуту.
Чамди ощупывает свои ребра. Он старается вдавить их поглубже, но без толку. Ребра упрямо топорщатся под белой майкой. Может, потому, что ему всего десять лет. Вот подрастет, прибавит мяса, и будет не так заметно. С этой мыслью он спускается по ступенькам приюта.
Во двор он выходит босиком. Он никогда не надевает сандалии, ему нравится чувствовать пятками теплую землю. Сейчас начало января, до сезона дождей еще далеко. Хотя год новый, земля выглядит старой и растресканной сильнее прежнего. Солнце бьет по черным волосам Чамди, заставляет щуриться.
До стены, за которой кончается его мир и начинается чей-то другой, всего несколько шагов. Здесь лучше слышно город: далекие автомобильные гудки, приглушенный треск мотороллеров и мотоциклов. Чамди знает, что в Бомбее очень шумно, но приютский двор расположен в стороне от магистрали. За стеной есть базарчик, где женщины торгуют рыбой и овощами из корзин, а мужчины, сидя на корточках, чистят желающим уши за несколько рупий.
На стене рядком уселись голуби и о чем-то воркуют. По верху стена утыкана осколками стекла, чтобы нельзя было перелезть во двор. Чамди не понимает, чего ради лезть сюда – красть в приюте нечего.
Громкий звонок велосипеда вспугивает голубей, но они сразу возвращаются. Осколки им явно не мешают, голуби знают, куда ставить лапки.
Чамди трогает черные камни стены и улыбается, представляя, как на них вырастает мох. Дожди дадут камню жизнь. Но должно пройти несколько месяцев. Только тогда можно будет глубоко вдохнуть влажный воздух и ощутить любимый запах. Чамди весь год мечтает о запахе первого дождя, запахе омытой водой благодарной земли. Если бы так пахло внутри приюта, это был бы самый лучший приют в городе.
Десятый год жизни выдался трудным. Чамди начал многое понимать. В детстве у него было полно вопросов, на которые теперь он может получить ответы и боится, что ответы совсем не понравятся ему.
Он отворачивается от глухой ограды и бредет к серому бетонному колодцу. Разглядывая свое отражение в воде, Чамди размышляет, на кого похож – на мать или на отца. Наверное, глаза у него мамины, черные и большие. Кто оставил его в приюте, мать или отец? Хотелось бы знать, живы ли они.
Он ставит ногу на колодезный парапет и крутит головой. Вокруг бугенвиллеи. Это его любимые цветы. Розовые, красные, полные любви. Были бы эти цветы людьми, на свете не было бы никого красивей этих людей.
Он забирается обеими ногами на парапет, становится на носки и заглядывает в открытое окно. Дети сгрудились на одной кровати и играют в поезд.
Девочки ритмично повторяют «чух-чух, чух-чух», а мальчики распевно выкликают названия остановок: Мадхва – Кхадва, Райпур – Джайпур, Талгаон – Малгаон, Велур – Шолапур – Колхапур.
«Как же много разных городов в Индии, – думает Чамди, – а я не побывал ни в одном».
На парапете здорово. Сразу становишься выше ростом. Может быть, Чамди когда-нибудь и вправду будет высоким. Через сколько-то лет. Хотя какой в этом прок? Все равно некуда будет деваться. Наступит день, когда придется покинуть приют. Никто не попрощается с ним. Никто не будет по нему скучать.
Он всматривается в колодезную воду.
Она такая неподвижная. А если нырнуть? Глотать, пока хватит места в животе. Если родители когда-нибудь придут за ним, они найдут его спящим на дне колодца.
От этой мысли он сразу спрыгивает с парапета. Быстрым шагом идет к приюту, поднимается по трем ступенькам в переднюю, где в линеечку стоят детские резиновые сандалики, а на желтоватой обшарпанной стене свисает с крючка черный зонтик. От пяток Чамди на каменном полу остаются круглые следы. В спальне его встречает сердитый взгляд Джоти, которая моет на корточках полы. Она всегда ругает Чамди за то, что он ходит босиком.
В комнате двадцать железных коек, десять по одной стене, десять по стене напротив. На койках тощие матрасы под белыми простынками. Подушек нет. Все дети на кроватях, чтобы не мешать Джоти мыть полы.
На кровати у окна уже перестали играть в поезд и теперь поют