Голос у врача дрогнул. Жидкость в колбах аппарата потемнела и стала густой, как гной. Врач сунул Ане сложенный, точно носовой платок, бинт, и она вытерла губы.
— Хо-ро-шо… — проговорил по слогам врач, качнув головой. — Как самочувствие последнее время?
Ана попыталась ответить, но рот сводило от горечи.
— Сейчас…
Врач вышел в соседнюю комнату. Ана неподвижно сидела перед аппаратом. Тёмная жидкость в прозрачных сосудах успокоилась и медленно стекала по стенкам.
— Вот, — сказал врач, вернувшись, и дал Ане стакан воды. — Прополощите рот.
Ана набрала в рот воды и сплюнула в судно.
— Как самочувствие? — повторил врач.
— Последнее время, — начала Ана, — я чувствую себя хорошо. Мне стало лучше. Я даже думала…
Ана вновь закашлялась.
— Хорошо, — сказал врач. — Не торопитесь. Давайте вернёмся в мой кабинет.
Он положил руку ей на плечо.
Ана встала и тут же покачнулась от слабости. Врач обнял её за плечи и проводил к креслу напротив окна — как больную, которая едва умеет ходить. Потом уселся сам, качнул пальцем фигурку вахата, но не рассчитал усилие, и блестящий кораблик грузно повалился на стопку бумаг.
Ана неотрывно смотрела на врача, ждала, когда же он объяснит — почему в этот раз она не смогла долго дышать через аппарат, почему жидкость в колбах быстро изменила цвет. Может, это хороший знак.
— Хорошо, — сказал врач, не глядя на Ану. — Не думал я, что так быстро… Не стоило вам откладывать визит! Возможно, если бы вы пришли раньше…
Он что-то записывал в дело Аны. Фигурка вахата по-прежнему лежала на боку.
— Вы дадите мне направление на новый препарат? — спросила Ана.
Врач поднял голову.
— Что-нибудь происходило последнее время? — спросил он. — Вы регулярно ставите уколы?
— Да, но… — Ана сглотнула, во рту ещё чувствовалась горечь. — Последние несколько дней я не ставила. От них только тошнило.
Врач что-то писал. Новое направление, подумала Ана. Ей показалось, что свет в комнате на секунду погас.
— Мне стало лучше, — сказала Ана.
— Это… ненадолго, — сказал врач.
— Вы имеете в виду, если я не буду делать уколы? Но мне становилось плохо от…
Врач писал.
— Вы выпишите мне новое направление?
Врач вздохнул, откинулся в кресле, поднял со стола фигурку вахата и опустил её на тот самый лист бумаги, на котором только что выводил свои размашистые каракули — как будто поставил печать.
— Я боюсь, что уже… — Врач покачал головой. — Мне просто нечего вам выписать.
Режущий холод прошёлся у Аны по коже.
— Мне очень жаль! — добавил врач.
— Но мне же стало лучше! — выкрикнула Ана и закашлялась.
Ей не нужно было приходить. Этот пыточный аппарат отравил её дыхание. Этот человек с отталкивающей болезнью кожи издевается над ней.
— Я не понимаю! Вы знаете, я пойду к другому врачу, и я уверена, что другой врач…
Она резко встала. Она уйдёт, презрительно хлопнув дверью. Но в глазах у неё потемнело, и она покачнулась.
— Подождите! — Врач поднял ладонь. — Не нужно торопиться. Сейчас это пройдёт. Посидите, отдохните. А я пока…
— Но мне же стало лучше, — повторила Ана, опускаясь в кресло.
Они сидели друг против друга — Ана, тяжело и часто вдыхая, и врач, склонив голову, делая вид, что читает свои записи.
Говорить больше не о чем, но и молчать — невыносимо.
— И это… всё? — проговорила Ана.
Врач потёр подбородок и посмотрел на Ану мутными глазами.
— Да. Боюсь, что да, — сказал он, прикрыв рот, словно сдерживая кашель. — Мне очень жаль.
Ана медленно поднялась. Головокружение прошло, но она ещё чувствовала себя слабой, отравленной.
Врач внимательно следил за ней.
Она собиралась уйти — ведь говорить уже было не о чем, — но вдруг замешкалась, задумалась о чём-то и подошла к окну.
— Быть может, вы хотите что-нибудь? — спросил врач. — Я могу. У меня где-то есть…
Он жадно зарылся в ворох бумаг на столе. Ана молча покачала головой.
— Вы знаете, — начала она, — почему-то даже сейчас — что бы вы ни сказали — почему-то даже после…
Она глубоко вздохнула.
— Я всё равно чувствую себя такой…
Ана резко замолчала — ей не хватило дыхания, чтобы произнести последние слова.
Врач нервно заёрзал в кресле.
— Это будет очень тяжело? — вдруг спросила она.
— Что?
От удивления врач даже выронил бумаги — надрывно-яркие печатные буклеты с шелестом соскользнули под стол.
— Я уверен, что мои материалы, особые, — врач с ударением выговорил последнее слово, — материалы наверняка помогли бы вам избавиться от… беспокойства.
Он нагнулся, чтобы подобрать буклеты.
— У меня нет беспокойства, — сказала Ана. — Вы не понимаете. Как раз напротив. Вы знаете, я…
Она опять не договорила.
— Смотрите сами, — сказал врач. — Вы можете подать заявление на госпитализацию, и в вашем случае её обязательно…
Ана стояла у окна.
— Но ведь это так глупо, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Почему именно сейчас и… Совсем недавно я была бы, наверное, рада, что мне не придётся… Но сейчас?
Врач нервно листал собственный буклет.
— Ведь мне даже некому… — сказала Ана. — Но почему же тогда так…
Она опустила голову и закрыла лицо. Врач встал.
— Я так хочу жить, — прошептала Ана.
