Ни роман «Гарпагониана», ни книга стихов «Звукоподобие» опубликованы не были. На литературу наступили тридцатые годы. Вагинов участвовал в подготовке коллективных сочинений по истории ленинградских заводов, вел занятия в заводской литстудии (об этом сохранились воспоминания). И в стихах, и в прозе этого периода – какая-то усталость, вялость, слово словно бы истекло кровью. Читавшие «Монастырь Господа нашего Аполлона» помнят, какой монетой платила братия за приобщение к высокому искусству, принося в жертву ненасытному Аполлону свою плоть и кровь. Вагинов оказался пророком, судьба поняла его слишком буквально.
«Звукоподобие» – как будто тени стихотворений, это чувствовал и сам поэт, не случайно одна из главных тем – «копии и слепки, подражанья», имитирующие любовь и молодость. Правда, лучшие из стихов тех лет обязаны своей болезненной прелестью именно этой бескровности, бледности, ни во что не рядящейся простоте:
Промозглый Питер легким и простымЕму в ту пору показался.Под солнцем сладостным, под небом голубымОн весь в прозрачности купался.Предсмертная улыбка освобождения. Пребывание в одном из южных санаториев оказалось губительным; истекая кровью, Вагинов бежал в Ленинград и там в марте 1934 года – умер.
А. Герасимова
1989–1994–2011
<p>I. Стихи 1919–1923 годов</p><p>Путешествие в хаос</p><p>«Седой табун из вихревых степей…»<a l:href="#c001"><sup>*</sup></a></p>Седой табун из вихревых степейПромчался, все круша и руша.И серый мох покрыл стада камней.Травой зеленой всходят наши души.Жуют траву стада камней.В ночи я слышу шорох жуткий,И при большой оранжевой лунеУходят в камни наши души.<p>«Еще зари оранжевое ржанье…»<a l:href="#c002"><sup>*</sup></a></p>Еще зари оранжевое ржаньеЕрусалимских стен не потрясло,Лицо Иоконоанна – белый каменьЦветами зелени и глины поросло.И голова моя качается как черепУ окон сизых, у пустых домовИ в пустырях открыты двери,Где щебень, вихрь, круженье облаков.<p>«Под пегим городом заря играла в трубы…»<a l:href="#c003"><sup>*</sup></a></p>Под пегим городом заря играла в трубы,И камышами одичалый холм порос.В полуоткрытые заоблачные губыТянулся месяц с сетью желтых кос.И завывал над бездной человек нечеловечьиИ ударял в стада сырых камней,И выходили души на откос КузнечныйИ хаос резали при призрачном огне.Пустую колыбель над сумеречным миромКачает желтого Иосифа жена.Ползут туманы в розовые дырыИ тленье поднимается из ран.<p>«Бегут туманы в розовые дыры…»<a l:href="#c004"><sup>*</sup></a></p>Бегут туманы в розовые дыры,И золоченых статуй в них мелькает блик,Маяк давно ослеп над нашею квартирой,За бахромой ресниц – истлевшие угли.Арап! Сдавай скорее карты!Нам каждому приходится ночной кусок,Заря уже давно в окне покашливаетИ выставляет солнечный сосок.Сосите, мол, и уходите в камниВы что-то засиделись за столом,И, в погремушках вся, Мария в ресторанеО сумасшедшем сыне думает своем.<p>«Надел Исус колпак дурацкий…»<a l:href="#c005"><sup>*</sup></a></p>Надел Исус колпак дурацкий,Озера сохли глаз Его,И с ликом, вывшим из акаций,Совокупился лик Его.Кусает солнце холм покатый,В крови листва, в крови песок…И бродят овцы между статуй,Носами тычут в пальцы ног.<p>«Вихрь, бей по Лире…»<a l:href="#c006"><sup>*</sup></a></p>Вихрь, бей по Лире,Лира, волком вой,Хаос все шире, шире.Господи! Упокой.<p>«Набухнут бубны звезд над нами…»<a l:href="#c007"><sup>*</sup></a></p>
