– Элиас, убеди Брей выйти из ванной. Она заперлась и не отвечает.
Зная, на что способна Брей, и опасаясь самого худшего, я ринулся в дом.
– Брей! – кричал я, молотя по двери ванной.
Из-за двери доносились ее рыдания, и только. Я продолжал кричать. Требовал, просил, умолял, чтобы она открыла. Кажется, Тейт и Джен стояли у меня за спиной, но сейчас все мое внимание было сосредоточено на двери. Врезной замок имел защелку, позволявшую закрываться изнутри. Я дергал ручку, пытался поворачивать ее в разные стороны, надеясь, что мне повезет и дверь откроется.
– Брей, малышка, ну открой, – просил я под барабанный бой своего сердца. – Давай спокойно поговорим.
– Я проходила и услышала ее плач, – сказала Джен. Они с Тейтом действительно были здесь. – Спросила, в чем дело. Брей не ответила. Не знаю, но меня это почему-то пугает.
– Брей! Да открой ты эту чертову дверь! Или ты хочешь, чтобы мы ее сломали?
– Не надо ничего ломать, – сказал мне подошедший Адам. – Отойди.
К нему вернулось прежнее спокойствие.
Я послушно отошел. В руках у Адама был согнутый под прямым углом металлический стержень. Только сейчас я заметил, что круглая дверная ручка имеет отверстие. Стержень был своеобразным ключом. Адам без труда открыл дверь снаружи, и я сразу же бросился в ванную.
Брей сидела на полу, возле цоколя умывальника, уперев голову в колени. Ее руки были прижаты к груди, а сама она раскачивалась и дрожала всем телом. Первые несколько секунд я оглядывал пол, боясь к ней приближаться.
Крови не было: ни на полу, ни на ее руках. Я почувствовал неимоверное облегчение. И в то же время мне было неловко. Она ведь мне пообещала! Сказала, что больше никогда не попытается покончить с собой. Выходит, я сомневался в ее искренности.
Я сел на пол рядом с нею. Больше всего мне хотелось, чтобы нас оставили наедине. Тейт это понял.
– Не будем им мешать, – сказал он и потянулся к ручке. – Я понимаю, вам сейчас не до спешки. Но через пятнадцать минут мы выезжаем, иначе Джен опоздает на самолет. Из аэропорта сразу же поедем в Техас.
Я кивнул. Тейт закрыл дверь.
Брей не поднимала головы. Я сам приподнял ее голову. Поначалу она сопротивлялась, но я все-таки заставил ее взглянуть на меня. На щеках чернели разводы туши для ресниц, одолженной у Джен. Я хотел взять ее за руки, но Брей резко отдернула их. Копна темных волос еще больше скрывала от меня ее руки.
– Почему ты прячешь руки?
Едва задав вопрос, я уже знал ответ, и мне стало не по себе.
– Элиас… – тихим, умоляющим голосом произнесла она.
Брей не хотела, чтобы я смотрел на ее руки.
До боли стиснув зубы, я схватил ее запястье. Шершавая пенька браслетов царапала мне пальцы. Я боялся, что они окажутся влажными от крови, но они были сухими. Брей дернулась назад и невольно ударилась головой о стену. Но я не отступал.
– Элиас, хватит! – Брей смотрела на меня с неистовой мольбой. – Пожалуйста!
– Нет. Что ты там прячешь?
Я повернул ее запястья к свету и большими пальцами поддел браслеты, чтобы осмотреть кожу. Ни крови, ни порезов. Я осмотрел второе запястье. То же самое. Однако я чувствовал: что-то здесь не так. Я чуть сдвинулся, открывая доступ свету потолочных светильников. Запястья Брей были красными и припухшими. Красные полоски тянулись от основания больших пальцев на все пространство рук, скрытое под браслетами.
Брей пыталась расцарапать себе вены.
Я похолодел. Пальцы клещами сомкнулись вокруг ее запястий.
– Что это такое?
Брей качала головой. Слезы текли по ее щекам и капали с подбородка.
Я встряхнул ее, да так сильно, что она снова ударилась головой о стену.
– Брей, что это такое? – заорал я. – Отвечай!
– Это не то! – крикнула она. – Не то, о чем ты думаешь!
Все ее лицо было сплошной гримасой боли.
– Тогда расскажи мне, что это.
Я вспомнил наш разговор на пляже после того, как узнал тайну браслетов. Брей тогда рассказывала, что в шестнадцать лет пыталась ногтями вскрыть себе вены. После этого мать стала возить ее к психиатру. Но я хотел знать все. Мне было просто необходимо знать все, иначе мы навечно застрянем в ванной Адама.
Брей силилась вывернуться из моей хватки. Я был вынужден разжать пальцы, иначе она могла сломать себе кости.
– Уезжай. Возвращайся домой, Элиас. Пожалуйста, возвращайся домой.
Ее голос был тихим и отрешенным, словно она уже смирилась с неизбежным и прекратила сопротивление.
Она снова уткнулась в колени, обхватив их руками.
– Я шагу отсюда не сделаю, пока ты не скажешь мне, что все это значит.
– А если скажу, ты вернешься домой?
– Нет.
– Тогда забудь мои слова. Элиас, я остаюсь здесь. Не с Тейтом. Вообще ни с кем. Сама по себе.
Ее голос стал твердым и решительным.
– О чем ты говоришь?
