– На дворе январь 1636 года. Время холодное и темное. Война идет уже восемнадцать лет, и конец ее не скоро. Как мы знаем, речь здесь идет о Тридцатилетней войне, – Лотта заговорила тише и прикрыла глаза рукой. Пора окунуться в события, – ночь, холод. Фургон Мамаши Кураж стоит возле маленькой крестьянской избушки. Тишина. Темнота. Из черного леса выходят четверо вооруженных до зубов солдат. Они стучат в дверь избушки, испуганные крестьяне просыпаются и открывают дверь. Рядом с крестьянами стоят и Мамаша Кураж с Катрин, которых крестьяне приютили на ночь[6]. Солдаты спрашивают, как дойти до города, но крестьянам не хочется показывать дорогу – что эти солдаты вообще забыли в городе? Но солдатам во что бы то ни стало надо узнать дорогу, они злятся и грозятся убить быка, если им не укажут дорогу. «Ох, только не бычка!» – сокрушается крестьянка. «Только не бычка!» – сокрушаются крестьяне, и тогда их сын сдается – он вызывается проводить солдат до города. Оставшиеся растерянно смотрят им вслед.
Что же теперь будет? Крестьянин лезет на крышу – проверить, нет ли поблизости других солдат. «О нет! О нет! – в ужасе кричит он. – Их тут много! Целый полк!» Да при них еще и пушки! Смилуйся, Господи, над городом и его жителями. Те, кто сейчас спит, будут убиты, патрульных они не выставили и обнаружить врага некому. «Что же нам делать? – спрашивают они друг друга, но быстро понимают: – Мы ничего поделать не можем. Нас слишком мало, и не побежим же мы в город посреди ночи. Даже сигнал подать нельзя – тогда они и нас поубивают».
Скоро прольется кровь, но поделать мы ничего не в силах.
Только молиться.
Молись!
Молись, немая, пускай говорить ты не умеешь, но Господь тебя все равно услышит. Отче наш, иже еси на небесех, услышь молитву нашу, не дай погибнуть городу, не губи тех, кто сейчас там спит и ничего не ведает. Разбуди их, пусть встанут они, пусть влезут на стену, пусть увидят солдат, что идут на них среди ночи с копьями и пушками, спускаются с косогора, крадучись по лугам. И зятю нашему помоги, он там с четырьмя детьми, не дай им погибнуть, они невинные, они ничего не понимают, – Катрин стонет, – старшенькой только семь. Отче наш, услышь нас, только Ты и можешь помочь, нам недолго погибнуть, мы люди слабые, у нас нет ни пик, ни копий, и нет у нас смелости, мы во власти Твоей, и весь наш скот, и все хозяйство наше; вот так же и город, он тоже во власти Твоей, и враги подошли к нему силой несметной.
Катрин тайком пробирается к фургону, а крестьянка все молится: «Не оставь деток, наипаче малых, в беде, и стариков беспомощных, и всякую тварь живую. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. Аминь».
Катрин выходит из фургона с барабаном в руках и стучит в барабан.
Она с ума сошла!
Стащи ее вниз, быстро!
Она нас погубит.
Сейчас же перестань барабанить, уродина чертова!
Я забросаю тебя камнями!
Катрин продолжает барабанить.
Неужели у тебя нет сердца? Неужели не сжалишься?
Если они придут, мы пропали! Они нас перережут.
Катрин барабанит.
Я тебе сразу сказала – не пускай этих бродяг во двор.
Прибегают солдаты – они угрожают изрубить их всех на куски.
Крестьяне убеждают солдат в собственной невиновности. Та, что сидит на крыше, – чужая.
Где лестница?
На крыше.
Катрин не прекращает.
Прекрати, скотина!
Катрин барабанит.
– Они тебя не слышат. А сейчас мы тебя пристрелим. Последний раз говорю. Брось барабан!
Катрин барабанит.
Солдаты стреляют. Катрин делает еще несколько ударов и медленно падает замертво.
Раздается грохот городских пушек. Горожане проснулись и защищаются.
Лотта умолкла. В аудитории повисла тишина. Студенты словно затаили дыхание. Лотте захотелось на этом и остановиться, помолчать подольше, но этого делать было нельзя, да и студенты, кажется, уже пришли в себя.
– Мамаша Кураж скорбит о дочери, – проговорила Лотта тоном, который свидетельствовал о том, что лекция близится к концу, – она платит крестьянам, чтобы те похоронили Катрин, и впрягается в фургон. Она надеется, что справится с ним в одиночку. Да, пожалуй, справится. Вещей в нем осталось немного. Надо опять браться за торговлю.
На этом можно было бы и закончить, потому что именно таков финал пьесы. Но Лотту снова тянуло все обобщить и сделать вывод. Ей казалось, что студенты толком не поняли, что они лишь выглядят взрослыми, а на самом деле еще не созрели – тянут смузи через соломинку, ни капли не смущаясь.
