После смерти мужа вследствие несчастного случая Бесс Пензер решает переехать в Хизер-Свэмп — небольшой городок на болотах. Однако, ни спокойствия, ни умиротворения девушка там не находит: напротив, её начинают посещать видения о двух сёстрах в викторианском особняке, а в городе происходит нечто странное. Сможет ли девушка предотвратить надвигающуюся на неё катастрофу?Т.А. Горнякова, поэт, прозаик, член МГО Союза писателей России:Повесть Елизаветы Родкевич «Песня вересковых топей» — это захватывающее атмосферное произведение, написанное в лучших традициях мистических триллеров. В нем органично сочетается описание, казалось бы, типичной жизни небольшого городка с таинственным повествованием, проникнутым духом викторианской Англии. Любая ли, пусть даже самая возвышенная, цель оправдывает жестокие средства? До чего человека могут довести любовь и отчаяние? Эти вопросы ставит автор перед читателями, и, мне кажется, каждый находит на них свой ответ.
В кухне было душно. Пахло кофе и виски, да так, что кружилась голова. Парень сделал глоток.
Его светло-русые волосы слегка вились, спадая на лоб и закрывая обзор. Он тряхнул головой, убирая челку, и спросил шатенку, сидящую рядом с ним и глядящую в никуда:
— Выходит, Джеймса и правда сбила машина? Ну и дела. Бесс, ты как?
— Не знаю, Нолан. Правда, не знаю. Всё сложно… Если честно, мне казалось, что я давно потеряла его. Буду честна, мне сейчас непросто, — молодая вдова горестно усмехнулась.
Нолан сочувственно вздохнул, и, старясь перевести тему, спросил:
— Что планируешь делать дальше? Старина Джеймс сколотил неплохое состояние. По завещанию большая часть денег отходит тебе.
— Я хочу уехать отсюда, уехать далеко-далеко. Я присмотрела себе миленький домик в Хизер-Свэмпе. Небольшой городок, почти что деревенька. Знаешь, болото там, комары, романтика, все дела, — снова усмешка, на этот раз саркастическая.
— Ты с ума сошла, подруга? Какие болота? Какие комары? — Мёрфи коснулся ладони Бесс, накрыл её своей огромной ручищей.
Девушка поёжилась и аккуратно отстранилась.
— Нолан, пойми меня, у меня недавно умер муж. Я не готова к отношениям.
— Почему, черт возьми? Сколько мне ещё ждать? То ты замужем, то, видите ли, благочестивая вдова! Что нам мешает прямо сейчас… — он не договорил и навис над девушкой, притянул её к себе и коснулся губами щеки.
Звон от пощёчины разлетелся по комнате. Парень разочарованно проговорил:
— Понял. Принял. Уезжаю. Только…
— Что «только»? Чего тебе ещё от меня надо? — усталым голосом спросила Элизабет.
— Если все же захочется любви и ласки, то набери. В любое время. Я приеду, все брошу, клянусь! — в голосе сквозила надежда.
— Подумаю. А теперь пошёл к черту! — почти крикнула она, выпроваживая приятеля.
**
И вновь Бесс раскусала губы до крови. Хотелось смеяться, смеяться так, как смеются сошедшие с ума, доведённые до ручки люди. Мысли о смерти Джеймса плотно засели в голове, не давая покоя.
Девушка лежала на кровати. Рядом свился калачиком ее пёс, Нетт.
— Скучаешь по хозяину, да, милый? Ты уже второй день не ешь. А ведь он не вернётся. Нам с тобой надо как-то двигаться дальше, — заметив, что такса печально заурчала, Элизабет потрепала её за ухом и проговорила, — До чего я дошла, приятель: разговариваю с собаками. Разве это нормально?..
Горестно рассмеявшись, Пензер подумала, что сходит с ума. Она устроилась поудобнее и предалась воспоминаниям, мысленно возвращаясь к тому, как у них с мужем появился пёс.
Нетт был парнем с непростой историей. Его, тощего, исхудавшего, блохастого, нашёл Джеймс на улице. Муж принёс собаку домой, где Бесс вымыла её клубничным мылом и нарекла Неттом, от немецкого «милый». Пёс и правда на первый взгляд казался очень ласковым, но на улице превращался в истинного бойца. Как и любая такса, с невероятной храбростью рвался он в бой, завидя любую собаку, будь то чихуахуа или ротвейлер. А что тогда начиналось, страшно было представить: миловидная собачка становилась волкодавом, восемь с половиной килограмм на поводке ощущались как все восемьдесят, Нетт извивался и оглушительно тявкал, адресник на ошейнике гремел подобно грому. Пензеры уже было и хотели переименовать своё чадо, но потом решили, что сарказм никому ещё не мешал. Пёс был цвета пожухлой листвы, длиной с половину руки и напоминал сосиску. На прогулке его уши развевались, подобно парусам, при малейшем дуновении ветра; короткие лапки быстро семенили, заставляя рассмеяться каждого, кто его видел. Нетт любил играть с Джеймсом, принося ему палку; был готов «продать душу», как выражалась Бесс, за лакомство.
Перед глазами вдруг предстал облик мужа и их последняя встреча. Вот он целует её в щеку, целует слегка небрежно, явно торопясь. А ведь она перестала любить такие прикосновения: становилось противно и холодно. Иногда казалось, что после всего произошедшего ей совершенно не было жаль Джеймса. Была ли она рада своему внезапному освобождению, вдовству? Нет, она скучала, и, должно быть, где-то в глубине души всё ещё любила, хотя и сама себе не признавалась в этом.
И как же они до такого дошли? Ведь с самого начала она боготворила Джеймса, оставила ради него семью, переехала в другой, совершенно незнакомый город. Он был первым мужчиной, смотревшим на её разноцветные глаза не с ужасом, а с любовью, восхищением.
И что потом, спустя сотни тысяч признаний в любви, спустя два года безграничного счастья? Другая женщина! Ложь, скандалы, слезы… А ведь она была беременна. Но не суждено было родиться этому ребёнку, не вынес он горя матери. О, как же после всего она осталась с этим человеком, жила с ним долгие полтора года? Боялась не вынести одиночества. А чувства угасали, невыносимо быстро угасали, и спустя время под одним одеялом просыпались два незнакомых человека.
Из печальных размышлений её вырвал звонок риелтора. Спустя пять минут девушка положила трубку. Решение было принято: завтра она оформляет бумаги на дом, а через две недели переезжает.
