Как получилось замять это происшествие? Ведь не рядовой случай, а сыскари не даром едят свой хлеб! Здесь же такое ощущение, что не искали, значит, удалось скрыть сам факт преступления.
Почему Лейла до сих пор не в курсе, кто ее родители? Неужели во всем Доме Иллюзий никто не удивился такой силе девочки, которая по всем законам не могла появиться в первом поколении? И никто не вспомнил о матери малышки, которую знали, у которой, может быть, в Доме остались друзья. Это ведь тоже неспроста, не могли все вокруг забыть о существовании Базилы в одно мгновение! Если только кто-то не совершил вот такое… чудо.
Почему, узнав, что Лейла выжила, никто не заинтересовался ею как единственной свидетельницей гибели четырех человек? Базилы, ее родителей (а ее отец ведь тоже был Иллюзионистом, пусть и слабеньким) и мужа. Впрочем… если убийца уверен, что предусмотрел все, что весь мир не вспомнит о Базиле с ее семьей, зачем суетиться? И почему, интересно, я помню эту девочку, если все должны были забыть?
Имелся большой соблазн не дать Лейле вспомнить или подкорректировать ее воспоминания, хоть немного. Но я не поддался, очень не хотелось врать этой малышке, которая и так уже увязла как бабочка в тенетах чужой лжи. Поэтому пробуждения ее я ждал с настороженностью и заранее пытался подобрать слова утешения.
Когда я просыпаюсь утром, разум обычно включается сразу. Не могу припомнить случая, чтобы спросонья не получалось вспомнить, что происходило вчера, и сообразить, где я сейчас нахожусь. Сегодня, пожалуй, было первое утро в моей жизни, когда это свойство собственного организма совершенно не радовало.
Тар молча лежал рядом, медленно поглаживая меня по голове.
– Они все мне врали, – наконец сумела я хоть что-то сказать. – Даже Пир. Говорили, что меня младенцем подкинули к дверям Дома Иллюзий. Зачем?
– Не знаю, – тихо вздохнул Тар. – Может быть, считали, что так тебе будет спокойнее.
– И ты согласен?
– Нет, – отозвался Тахир. – Но это вопрос мировоззрения. Я считаю, что человек не должен прятаться от проблем, даже если это ребенок. Потому что если от них прятаться, они в конце концов соберутся толпой и нагонят все разом. Мало кто со мной согласен.
– Но почему… – Я запнулась, потому что к горлу подкатил комок. Но Целитель понял и так.
– Почему их не искали? Почему не нашли убийц? Почему никто даже не вспомнил о твоей матери, которую в Доме Иллюзий знали многие? Не знаю. И мне очень это не нравится.
– Может, стоит рассказать все господину подполковнику?
– Кому? – озадаченно уточнил Целитель. – А, Дагору?! Да, конечно, надо. Я с ним сам поговорю. С проблемами надо встречаться лицом к лицу, но начинать лучше постепенно. Почему-то мне кажется, что ты еще не готова обсуждать все вслух, тем более с этим бестолковым Разрушителем, – усмехнулся он.
– Спасибо. За все, – тихо выдохнула я. – А почему бестолковым? Ты же говорил, что он умница, – поинтересовалась я, старательно отвлекая себя от неприятностей.
– Да он умный, но… такой дурак! – весело фыркнул Тахир. – Не волнуйся, тебе еще предстоит на собственном примере убедиться. Разрушители, что бы они сами ни думали по этому поводу, принадлежат к тому же виду, что и прочие люди, и не так кардинально отличаются. Изначально они имеют нормальные эмоциональные реакции, как и все дети, но потом… как бы это объяснить понятнее? Они слишком неадекватно реагируют на свои эмоции. Точнее, наоборот, слишком адекватно. Чувства мешают холодной рассудочности, и все Разрушители проходят в своей жизни стадию подавления этих самых чувств. Некоторые доходят до того, что действительно лишаются способности испытывать эмоции, но в большинстве своем они ведут себя примерно так же, как, например, ты. Не прячут подлинные переживания за иллюзиями, но тоже отодвигают их в сторону, глушат и относятся к ним с определенной настороженностью и даже неодобрением. То есть, даже чувствуя, продолжают руководствоваться разумом. В отношении Дагора я, например, с трудом могу представить, что с ним нужно делать, чтобы спровоцировать спонтанную эмоциональную реакцию. Ну, разозлить, возможно, а вот что-то еще…
– А как же твои слова про его попытки руководствоваться чувствами?
– Чувства бывают разными, – терпеливо пояснил Целитель. – В детстве он, хоть и трудно сейчас в это поверить, был очень добрым мальчиком. Именно
– В каком смысле?
