Разгадка оказалась проста: все свободное место занимали книги. Те самые, которые я отобрала в библиотеке Берггаренов. Я испытала прилив нежной благодарности к Иффе: ведь не пожалела же, а некоторые из этих книг стоили целое состояние! Теперь, даже если не найду искомое, смогу занимательно провести время.
Я принялась бережно перекладывать старинные тома на стол. А вот над последней книгой замерла в растерянности: этот темно-красный богатый переплет без единой надписи оказался незнаком. Хотя, если судить по толщине и увесистости книги, том был весьма содержательным. Усевшись рядом с чемоданом на тахту, я перетащила книгу к себе на колени, открыла…
ИФФА!
Шумно захлопнув книгу, я затравленно заозиралась, пытаясь придумать, куда спрятать эту шуточку. Я чувствовала, что краска стыда заливает не только щеки, но уши, шею, и вообще… хорошо, что кроме меня тут никого нет! А от мысли, что кто-то найдет у меня
Ну, Иффа! Вот от кого не ожидала, так это…
Шутница! Острячка! Позор всего древнего рода Берггаренов, даром что она не принадлежит им по крови!
На моих коленях сейчас лежал тот самый не в добрый час помянутый «Бархатный путь». Великолепное подарочное издание. С иллюстрациями, если верить надписи на титульном листе. Там даже приводилась фамилия художника.
Более чем прозрачный намек, да уж.
Как хорошо, что я тогда не догадалась рассказать ей о собственных чувствах к господину следователю! Если она мне
Пока запихивала чемодан с запертой в нем книгой на шкаф, чувствовала себя тринадцатилетней девчонкой, впервые поцеловавшейся с мальчиком и теперь панически боящейся, что о ее огромной страшной тайне станет известно воспитателям. Кое-как покидав одежду на полки, я взяла недопитый кофе и отправилась на экскурсию по остальным комнатам. Потому что оставаться один на один с глумливо хихикающей надо мной со шкафа книгой очень не хотелось.
В комнату господина следователя я заходить не стала, только заглянула, чтобы удовлетворить собственное любопытство. В общем и целом обстановка мало отличалась от убранства моей комнаты, разве что зеркало отсутствовало, а комод был совершенно обычным комодом, да возле кровати имелась высокая тумбочка с ящиками. И все та же темная спокойная гамма, что и в остальных комнатах: синий, серый, зеленый и темное дерево. Если и были в этой комнате какие-то мелочи, характеризовавшие хозяина и что-то для него значащие, в глаза они при поверхностном осмотре не бросались. Постеснявшись подглядывать дальше, я просто прикрыла дверь и направилась изучать последнюю, самую многообещающую комнату: рабочий кабинет.
Где и просидела до вечера. Там оказалось действительно интересно. Явно все время, что Разрушитель проводил дома, он проводил здесь. Здесь обнаружились пресловутые личные вещи, немного, но они были.
Например, на столе стояла небольшого формата семейная магография: мужчина, женщина и юноша, явно их сын. Господину подполковнику на этой картинке было от силы лет семнадцать. Худощавый, нескладный, с чуть виноватой искренней улыбкой и без хмурой складки на лбу; очень непривычный вид, его сложно было узнать. Традиционная одежда Разрушителя смотрелась на нем совершенно несолидно.
Внешне он больше походил на мать, чем на отца. Высокая худощавая женщина с необычным скуластым лицом; лицо это нельзя было назвать красивым, но оно притягивало внимание. Особенно глубокие темные глаза с очень странным выражением, которое мне не удалось растолковать. Черные волосы были убраны под платок, из-под которого выбивалось только несколько прядей; кажется, мать Дагора носила короткую стрижку. Очень редкое явление, наши женщины обычно не стригутся.
Отец следователя здорово выделялся на фоне своей семьи. Он был ненамного выше жены и ниже сына, зато раза в два шире, и являлся обладателем буйной медной шевелюры, насмешливых синих глаз и хитрой добродушной улыбки.
На отдельной полке, почему-то в самом дальнем и темном углу, обнаружились стопка непонятных небольших коробочек, какая-то толстая пыльная папка и несколько предметов, идентифицированных мной как кубки. Вот только за что ими награждали, было совершенно не ясно. Папку я трогать не стала, памятуя напутствие о документах, а в одну из коробочек заглянула. Там на бархатной подушечке лежала красивая резная восьмиконечная звезда со стилизованным алым тюльпаном в сердцевине и алой же лентой. Больше всего она напоминала какое-то драгоценное украшение, только необычного стиля – удивительно строгое и колючее. А через пару секунд я сообразила, что это, должно быть, какой-то наградной знак.
