– Важно лишь то, что говорю и делаю
Вечером на столе я нашла мешочек с испепеленными растениями внутри и записку.
Прижав записку к груди, не смогла сдержать улыбки. Тело наполнилось теплом, и я, рухнув на кровать, пару раз перечитала написанное, провела подушечками пальцев по бумаге, которая была исписана размашистым почерком, и бережно свернула ее, убрав вместе с мешочком в сундук.
Туман в голове медленно рассеивался, и я начала вспоминать, что стало истинной причиной моего падения. Михаэль стер память, оставляя ложные воспоминания.
Но тут я вспомнила и о другом: перед отъездом не смогла собрать все нужные ингредиенты для отвара. Острая необходимость в нем тяготила душу, несмотря на то, что я не давала снадобье Алте́не уже несколько недель.
Раскрыв сундук, достала оттуда черный мешочек, где лежал засохший голубой лотос, я положила его за пояс штанов.
Забравшись на кровать, накрылась одеялом по глаза и позвала прислугу. Женщина вошла в комнату. Громко закашлявшись, я заговорила слабым хриплым голосом:
– Передайте, пожалуйста, правителю, Берту и Алте́не, что сегодня я не смогу присутствовать на ужине. Должно быть, подхватила какую-то хворь во время прогулки.
Прислуга недоверчиво на меня посмотрела, но в ответ лишь кивнула, сказав, что она передаст послание, а другая служанка принесет чай с липой и корой дуба, и вышла.
Вскоре девочка лет десяти внесла поднос с чаем и выбежала так быстро, что я не успела рассмотреть детские черты лица. Судя по тому, как колыхалась ее накидка, она была гарпией – лишь они скрывали крылья от других, считая это чем-то сокровенным, интимным. Вылив чай в окно, судорожно начала собираться в дорогу, молясь мойрам, чтобы они помогли мне.
Побоишься ли ты гнева мойр, убив неповинную душу?
Зевс ходил из угла в угол, нервно заламывая пальцы единственной сохранившейся руки. Вид из его комнаты открывался на Олимп – облака белоснежными хлопьями пролетали низко, едва ли касаясь балкона, двадцать каменных колонн стояли в ряд, на каждой из которых был изображен живущий бог. Множество статуй лежало грудой руин в память о погибших братьях и сестрах.
Мраморный пол Олимпа блестел от кровавых разводов в солнечных лучах, которые едва пробивались сквозь облака на проклятые земли богов. Почти что прозрачный тюль цвета слоновой кости колыхался на ветру, принимая свежий воздух в покои Зевса. В комнате у бога лежали лишь две массивные подушки золотисто-фиолетового оттенка и там же разместился стол, ножки которого потрескивали молниями. Кровать щепками валялась в углу, все зеркала оказались разбиты, осколками усеяв пол. Выкрашенные в светлые оттенки стены тоже пестрели красными брызгами, став свидетелями борьбы за жизнь.
Зевс перестал метаться и рванул на балкон, приметив в небе тень. Бог встал около перил, едва сдерживая предвкушение, разливающееся по его телу. Тень, взметнув рваными крыльями, приземлилась рядом с Зевсом и предстала перед ним в образе молодого юноши, лицо которого глубокими бороздами уродовали морщины. Раскинув руки в стороны, он присел на одно колено, склонив голову перед богом.
– Зевс, – поднявшись, произнес юноша, – сколько лет прошло, а ты все такой же кровожадный убийца.
– Не могу сказать о тебе иного, Бальтаза́р.
При упоминании своего имени некогда могущественный демон сверкнул глазами, где отразилась боль воспоминаний. Бальтаза́р обвел балкон и Олимп собственническим взглядом, задержавшись на колышущихся на ветру шторах.
– Пригласишь? Или так и будем стоять на виду у всех?
Зевс отошел в сторону и жестом пригласил Бальтаза́ра в комнату. Демон втянул запах крови и стали, который шлейфом исходил от бога молний, и сел на подушку. Закинув одну ногу на другую, он начал мотать одной в воздухе, наблюдая за тем, как бог, нервно оглядываясь по сторонам, присел рядом.
– Боишься, что причиню вред? – беззлобно спросил Бальтаза́р и склонил голову набок.
– Ты? Не смеши, – голос Зевса раскатом грома прошелся по комнате, эхом отдаваясь по Олимпу.
– Опрометчиво с твоей стороны думать, что я стал беспомощен. После того, как Алке́ста любезно выгнала меня прочь, предоставив судьбе, многому научился: заключать сделки, забирать магию, питаться кровью дракона, – на последних словах в глазах Бальтаза́ра заплясали демоны, и тень, отделившись от хозяина, заскользила по комнате.
– Что за проклятие такое? – Зевс как завороженный наблюдал, как тень Бальтаза́ра изменилась – шесть пар рук и ног теперь цеплялись когтистыми лапами за потолок, разорванный рот был усеян шрамами, вместо зубов чернела пустота. В глазницах, подобно мотылькам, бились погубленные демоном души, магию которых он забирал себе.
