К тому же, в тот же день я получил вызов из Нови-Сада, что в срок до 14-го апреля я неукоснительно должен лично явиться к железнодорожному начальству. И что теперь делать? Вопрос с квартирой не решен, вещи, которые я сдал в багаж, в пути, если я уеду, то нет никого, кто бы их получил и доставил, для получения вещей надо 60 пенгё, у нас нет кроватей, нет плиты, но самое страшное, что я должен свою жену и детей оставить одних на милость и немилость этих людей. — Придерживаясь присловья нашей покойной матери, что «утро вечера мудренее», я действительно наутро написал Нетике вот такое письмо: «Дорогая моя сестра! Заранее тебе обещаю, и тем же и закончу эти строки, что затевать никакую ссору ни с тобой, ни с твоими детьми я не буду. Именно ты меня пригласила провести по несколько недель у каждой из сестер, и, когда я у всех побываю, то уже и выздоровею. Я принял твое приглашение. Тем временем ситуация настолько изменилась, что я был вынужден приехать не один, а в вчетвером, поступок, скверные последствия которого я вынужден с болью констатировать уже с первых дней. Я нечеловечески страдаю от провокаций и травли, но я надеялся, что вам все это надоест, и что вы не намерены доводить дело до крайности. Я ни в каком смысле не привык злоупотреблять чьим-либо гостеприимством, поэтому, если ты подпишешь прилагаемую расписку, то я заплачу тебе за твое пятнадцатидневное гостеприимство 20 пенгё, потому что я, в конце концов, был твоим гостем, а не гостем твоих детей. То, что вы сделали, не может превратиться в несделанное, но потрудитесь снова не затевать со мной ссору, в данный момент для меня самое важное — мое здоровье и здоровье моей семьи, поэтому любая ссора, любое оскорбление — это слишком, ибо, если он и не святой, твой брат, то хотя бы невредим». (Приложенная расписка: «Расписка на 20 (прописью: двадцать) пенгё, которые я получила от моего брата Э. С., главного железнодорожного контролера на пенсии, за возмещение расходов пятнадцатидневного содержания его и его семьи. Керкабарабаш, 4.IV.1942 г.».
