Осколки захрустели под тяжелыми ботинками. Полицейские пошли по коридору, открывая дверь за дверью и быстро и внимательно проверяя каждую комнату.
Нигде никого.
В одной комнате стоял бак с пустыми бутылками, в остальных помещениях было пусто.
Пока невозможно было понять, где находился Микаэль, когда пришел в себя, но, вероятнее всего, это была комната в конце коридора.
Спецгруппа слаженно и быстро двигалась через здание, проверяя каждое помещение, потом полицейские вернулись к машинам.
Только теперь в здание вошли техники-криминалисты.
Потом весь лес обыщут с собаками.
Йона стоял, держа в руках шлем и глядя, как искрится снег на земле.
Я ведь знал, что Фелисию мы здесь не найдем, думал он. В комнате, которую Микаэль называл капсулой, были толстые армированные стены, кран с водой и люк, откуда детям давали еду. Помещение, специально устроенное для того, чтобы держать там людей.
В истории болезни Микаэля Йона прочитал, что врачи нашли в его жировых тканях остатки наркозного средства севофлурана. Вероятно, Микаэлю дали наркоз и притащили сюда, пока он был без сознания. Это вполне сходится с его словами о том, что он очнулся в новой комнате. Он уснул в капсуле и проснулся здесь.
По какой-то причине Микаэля после всех этих лет перенесли сюда.
Настало ли ему время быть положенным в гроб, когда он сумел бежать?
Температура еще понизилась. Полицейские возвращались к своим машинам. Лицо Мариты с запавшими щеками было сосредоточенно и печально.
Если Микаэля усыпили, он не сможет показать дорогу к капсуле.
Он просто не видел, откуда и куда его везут.
Натан махнул Йоне, показывая, что пора ехать. Йона хотел было махнуть в ответ, но опустил руку.
Нельзя, чтобы на этом все кончилось. Нельзя. Йона провел рукой по волосам.
Так что же нужно сделать?
Идя к машинам, Йона уже знал пугающий ответ на свой собственный вопрос.
Йона мягко свернул в парковочный гараж Кью-Парка, взял талон, спустился вниз, на парковочное место. Он сидел в машине, а служащий из магазина, расположенного наверху, собирал тележки.
Когда гараж опустел, Йона вылез из машины, направился к блестящему черному фургону с затемненными стеклами, откатил дверцу и забрался на сиденье.
Дверь бесшумно закрылась. Йона негромко поздоровался с начальником полицейского управления Карлосом Элиассоном и одним из высокопоставленных руководителей Службы безопасности Вернером Санденом.
— Фелисию Колер-Фрост держат в темном помещении, — начал Карлос. — Она вместе с братом просидела там больше десяти лет. Теперь она совершенно одна. Неужели мы ее бросим? Скажем, что она умерла, и бросим? Если она не больна, то проживет там еще лет двадцать.
— Карлос, — примирительно произнес Вернер.
— Я знаю, что расшумелся, — улыбнулся тот и, словно сдаваясь, поднял руки. — Я только хочу, чтобы в этот раз мы сделали все от нас зависящее.
— Мне нужна большая группа, — начал Йона. — Если я получу человек пятьдесят, мы отследим все старые нити, каждого пропавшего. Может быть, это ничего не даст, но это наша единственная возможность. Микаэль не видел сообщника, а перед перевозкой его накачали наркотиками. Он не может рассказать, где эта капсула. Конечно, мы продолжим беседовать с ним, но я думаю, он просто не знает, где его держали последние тринадцать лет.
— Но если Фелисия все еще жива, велика вероятность, что она находится в капсуле, — прогудел Вернер.
— Именно, — согласился Йона.
— Как, черт возьми, мы ее найдем? Это же невозможно, — сказал Карлос. — Никто не знает, где эта капсула.
— Никто, кроме Юрека Вальтера, — заметил Йона.
— Которого невозможно допросить, — добавил Вернер. — Он психопат и…
— Он никогда не был психопатом, — перебил Йона.
— Я знаю только то, что написано в заключении судебных психиатров, — сказал Вернер. — А они написали — шизофрения, психопатия, хаотическое мышление и крайняя жестокость.
— Потому, что Вальтер хотел, чтобы они так написали, — спокойно заметил Йона.
— Так ты думаешь, он здоров? Ты это хочешь сказать? Что он здоров? — спросил Вернер. — Это почему еще? И почему его в таком случае не допрашивают?
— Он должен содержаться в изоляции, — сказал Карлос. — В приговоре суда…
— Наплевать на приговор, — вздохнул Вернер, вытягивая свои длинные ноги.
— Может быть, — согласился Карлос.
— А у меня есть отличные сотрудники, которые умеют допрашивать подозреваемых в террори…
— Йона справится лучше всех, — перебил Карлос.
— Вовсе нет, — сказал Йона.
— Это же ты выследил и схватил Юрека, и ты оказался единственным, кто говорил с ним на процессе.
Йона покачал головой и отвел глаза, стал смотреть в затемненное стекло лобового окна, на безлюдный гараж.
— Я пытался, — медленно проговорил он. — Но Юрека не обмануть, он не как другие. Ничего не боится, не нуждается в сочувствии, ничего не рассказывает.
— Хочешь попробовать? — спросил Вернер.
— Нет. Не могу.
— Почему?
— Потому что мне страшно, — просто ответил комиссар.
Какое-то время Карлос не сводил с него глаз, а потом нервно сказал:
— Ты, конечно, шутишь.
Йона посмотрел на него. Взгляд был жестким, глаза напоминали влажный сланец.
