Посетитель еще раз пробормотал, уже с усилием, но все равно вышло неразборчиво. Он кашлянул, подсобрался, набрал воздуха в грудь.
— Вы мне поможете? — вдруг громко сказал он, еще и слегка подпрыгнув, как от укола в ногу.
«Наркоман», — сразу решила Женя. Она посмотрела на него бесстрастным, как ей казалось, а на самом деле очень суровым взглядом, и спросила его: «Что вам нужно?». Сочетание этих вопроса и взгляда всегда отбивало охоту поприставать к ней, но вошедший не обратил на взгляд и тон никакого внимания. Он опять стал бормотать.
— Что? — переспросила Женя.
— Моя рыбка болеет, — выдавил он, прокашлявшись.
— Что значит «болеет»? — спросила Женя. Представив мультяшную рыбу с градусником и повязанным на жабрах шарфом, она слегка улыбнулась своей фантазии.
— Она ничего не ест. Просто лежит. В смысле, лежа плавает... Не знаю толком, как объяснить, — посетитель схватил и сразу же положил на место игрушечную мышь с пупырышками.
— Может, она умерла?
Он покачнулся, как от толчка в спину, и в ужасе замахал руками:
— Нет! Она жива, она... То есть, конечно, он, Сергей, реагирует, когда я щелкаю по аквариуму, переворачивается на бок, но даже не глядит на меня, не обращает внимания...
— Рыбку зовут Сергей?
— Да.
Женя помолчала. Посетитель, сгорбившись, смотрел исподлобья, нетерпеливо постукивая ногой по полу.
— Может быть, у него депрессия? — сказала она. — Сейчас это такая болезнь, которой все болеют. Что-то вроде пролапса митрального клапана. Болезнь двадцать первого века.
Женя улыбалась все шире. Редко или почти никогда она не позволяла себе шутить с посетителями, а тут сам собой был задан какой-то совсем не свойственный ей игривый тон. Хозяин же рыбки становился грустнее. Выглядел он безвредно и трогательно, как одно из животных в клетке.
— Помогите Сергею, а, — сказал он. — Пропишите лекарство какое-нибудь. Вы же прописываете лекарства?
Женя заметила, что посетитель положил игрушечную мышь неровно, и поправила ее. Вышло очень неловко, на пол упала другая мышь. Женя ее поднимать не стала. Посетитель тоже не стал поднимать.
— Вы с Сергеем... Вы живете где-то поблизости? — спросила Женя хрипловатым от робости голосом. Она хотела убрать с лица волосы, но, подняв руку, решила не трогать их.
— Да, вот в этом доме, — он махнул в сторону стенда с ошейниками, вероятно, демонстрируя направление.
— У меня как раз обеденный перерыв. Давайте посмотрим на эту рыбу.
Сказав это, она поймала свой слегка ошарашенный взгляд в маленьком овальном зеркальце, висевшем на противоположной стене. Раньше она не навязывалась никогда, а тут навязалась, да еще и без всяких усилий. Посетитель же, судя по выражению лица, только и ждал этой фразы. Он забормотал:
— Конечно, да, да.
Проходя мимо кассы, она отпросилась у Николая Валерьевича.
— Иди, иди, Женечка, — торопливо и как обычно слегка испуганно сказал Николай Валерьевич, выглянув из-под стола. Судя по крошкам в его усах, все это время он ел бутерброды, которые ему упаковала жена. Николаю Валерьевичу всякий раз удавалось распаковать и съесть их совершенно беззвучно.
— У меня за последний год девять рыбок умерло, — сказал он, когда они вышли на улицу. Женя переоделась из красной корпоративной футболки в балахон. По дороге она успела заметить неприятный рыже-оранжевый пух в его ушных раковинах, и что носки на нем были разные — один синий, другой голубой, в клеточку. Не то чтобы Женю смутили эти детали, но просто запомнились.
— Если с Сергеем что-то случится, я этого не переживу, — сказал он.
— А тебя как зовут?
— Миша.
«Как нашего хомяка», — подумала Женя, ласково глядя на его раннюю небольшую плешь. Не то чтобы этот Миша был в ее вкусе, но все-таки в нем была какая-то детская угловатая притягательность — редко когда увидишь человека, менее приспособленного к миру, чем ты. К тому же Жене в самом деле хотелось помочь рыбке. Она любила рыб.
— Не понимаю, чего они... умирают. И кормлю их, и воду меняю, а они умирают, как... Ну как заведенные. Утром вроде жива, а вечером запах гнили по всей квартире. Прямо какой-то злой рок.
Они поднялись к нему. В самом деле, еще на лестничной клетке стал слышен трупный запах, и Женя немного поколебалась, стоит ли заходить. Она подумала, что нужно было хотя бы кого-то предупредить — на Николая Валерьевича надежды мало. Он даже и не заметил бы, если бы Женя перестала ходить на работу. Сомнения упрочились, когда она увидела старую дверь с крупными вмятинами, как от ударов бревном, но вместо того, чтобы идти обратно, первой вошла в квартиру.
Войти, впрочем, оказалось непросто — раскрытые и набитые доверху мусорные пакеты скопились у входа. Переступив через них, Женя оказалась на небольшом островке относительной чистоты вокруг вешалок: во всяком случае, здесь можно было разглядеть пол, а дальше пола не было видно из-за ровного слоя перепутанных между собой вещей, остатков еды и разного бытового мусора, покрывавшего путь от коридора в спальню. Окна были зашторены, но в комнату все равно пробивался свет. Солнце жгло занавески. Женя сразу увидела аквариум, стоявший в спальне возле балконной двери.
