— Ну да, кстати, запомни этот образ, может, используешь в своей книге. Так вот, он так на меня пялился своими... да, глаза у него, кстати, тоже лошадиные. Такие, очень тупые. Ну вот, и еще я поняла, что ужасно говорю по-английски, а у них слабовато с французским, так что... В общем, я нашла себе французских друзей. Мы с ними учимся на одном потоке, только они вроде бы на год младше. Я так до конца и не поняла. Они классные, но, конечно, немного странные. — Речь бабенки становилась прерывистой и насмешливой, но при этом разгонялась все больше, и Цеханский с тоской подумал, что теперь ее не удастся остановить. — Полчаса, нет, даже больше, минут сорок или даже пятьдесят они обсуждали, куда пойти пообедать. Нет, ты представляешь, пятьдесят минут они это решали, это не преувеличение! Ну так вот, мы сели на берегу Сены с вином, в точности как я и мечтала, — корзинка, багет — правда, они сделали это по моей просьбе, не уверена, что они так все время проводят, ах-ха-ха.
У Цеханского не получалось просто сидеть и слушать ее веселый и бойкий голос. Он мотал туда-сюда головой до легкого хруста, вертел в руках пустую пачку, открывая и закрывая ее, поочередно взял и опять положил все мелкие предметы со стола: прозрачную вазочку с несколькими леденцами на дне, пепельницу — уже другую, граненой формы, коробку с кусками сахара, чайную ложку с кофейным разводом. Все это время она говорила.
— Ну так вот, этот парень, его зовут Викториан. Ты когда-нибудь слышал, чтобы французов звали вот так — Викториан? У него какая-то болезнь. Я не запомнила название. Но там что-то с мозгом. Суть в том, что человек, который ею заболевает, становится либо идиотом, и даже двух слов связать не может, либо гением, который знает вообще все на свете. Ему даже не нужно читать учебники и все остальное. Как будто все знания у него уже лежат в голове. И у Викториана второй случай. Он как ходячая энциклопедия. Время от времени как будто зависает — просто стоит, глаза выпучивает, и это очень смешно. Еще он предложил мне по утрам ездить на велосипеде. Не знаю, что этот Викториан имеет в виду, но...
Цеханский не выдержал и тяжело вздохнул.
— В общем, он проводил меня до дома, была уже ночь, а у меня тут настоящее мусульманское гетто. И метро уже закрыто к этому времени. Даже не представляю, как он добирался до дома.
Она вдруг замолчала и спросила почти непринужденным, но все же чуть дрогнувшим голосом:
— Тебе неинтересно?
Цеханский опять вздохнул.
— Да не то чтобы неинтересно...
Цеханский вздохнул совсем тяжело, поднялся, сразу же сел опять. Он надеялся, что она как-нибудь замолчит сама собой, и не ожидал такого вопроса. Стал грубо мять в руках пачку, щелкнул пепельницу, отчего на стол просыпалась горсть пепла.
— Просто... ну, просто ты так подробно все это рассказываешь. И не то чтобы мне было очень скучно, но ты ведь, наверное, в курсе, что у меня вчера умер друг, так что...
Цеханский на мгновение замолчал: он не знал, что говорить после этого «так что» и стоит ли что-нибудь говорить вообще. Поэтому он опять глубоко вздохнул, не придумав ничего лучше. Она какое-то время тоже молчала, а потом проговорила чуть слышно: «Ох, блин», и еще раз: «Ох, блин», и сразу быстро-быстро залепетала.
— Прости, прости, пожалуйста. Я же видела, что ты написал пост в фейсбуке. Но я, если честно, ничего толком не поняла. И как-то не подумала. Хотя это странно, блин. Это так странно. Я же должна была...
— Это ничего.
— Это кошмар. Я ведь еще хотела тебе написать, но потом отвлеклась. Причем опять на какую-то ерунду. Ну ты же знаешь, какая я маленькая и глупая.
— Это правда, — сказал Цеханский.
— Ну, не сердись, пожалуйста. Расскажи мне про него. Что это был за друг. У него же фамилия Ручников, так?
— Руков. Я же давал тебе его книжку. Ты еще сказала, что тебе понравилось, особенно тот рассказ про армейский госпиталь. Помнишь? Про ту медсестру.
— Да-да, конечно, я помню.
— Не уверен, что тебе это все интересно. Ведь твои французские друзья...
— Ну прекрати. Расскажи, а то ведь я совсем ничего не знаю. Это был твой близкий друг?
— Не могу сказать. — Цеханский почесал в месте сорванной родинки. Кожа раскраснелась, и начался сильный зуд. Цеханский закрыл глаза, чтобы сосредоточиться — ему все равно не на что было смотреть, кроме запылившегося монитора. — Мы с ним не так уж часто виделись и не часто списывались. Слышал о том, что у него есть взрослый сын. Что он жил одновременно с двумя женщинами, и они обе знали об этом. Но мы это ни разу не обсуждали. Только без конца болтали про нашу прозу. Кажется, у нас вообще не было других тем. И все равно чувство, как будто родственник умер. Нет, даже еще хуже. Родственников тоже не всех жаль.
— А когда вы познакомились, сильно давно? — В интонации у нее появилось что-то очень трогательное и беззащитное, и Цеханский невольно улыбнулся, с нежностью подумав о своей глуповатой, но такой искренней женщине.
