— Но что потеряет Кинтана, если не мы первые узнаем об этом?! — Лорд Нилин вскочил. — Я не дам ему умереть… — Он бросился к столу, схватил безжизненную руку Оша и перетянул её жгутом. — Его ещё можно спасти! В реанимацию, скорее!
— Лорд Нилин, вас беспокоит информация, которой он владеет, или жизнь офицера, которому честь была дороже своей жизни?
— Я согласен, его стоит спасти. — Решился лорд Глен, самый близкий родственник Оша после леди Арины. — Именно потому, что он настоящий офицер и доказал свою преданность Кинтане. Я готов взять его под своё покровительство и ручаться за его дальнейшую преданность…
— Какая преданность! — Закричал лорд Нилин. — Я говорю об информации! Он изменник, что бы вы ни говорили! Он заслуживает самого сурового наказания, но живой!!!
— Если он выживет, то будет полностью оправдан и прощён. — Встала и женщина. — Я отказываюсь от своего прежнего утверждения и заявляю, что удовлетворена. Я верю ему.
— А я нет!!! — Снова закричал лорд Нилин. Красивое лицо его потемнело от гнева и исказилось чудовищной гримасой. Лорд Глен нажал вызов:
— Это какое-то чудовищное издевательство.… Пока мы спорим, он умирает! — И, оттолкнув лорда Нилина, легко поднял Оша на руки. Уже в дверях он столкнулся с реаниматорами, которые подхватили Оша и увезли, оставив присутствующих препираться ещё несколько минут. Ош был без сознания, и не видел Тарвы, которая стояла в коридоре неподалёку от двери. Лицо её скривилось, когда она увидела его, но не от злости, а от отчаяния. Даже слёзы навернулись на глаза. Он всё-таки сделал это! Он сделал это, не смотря на всё, что она говорила и думала по этому поводу! Она не знала, чего в ней больше: возмущения или сострадания, или восхищения? Последним, что она увидела, была рука Оша: белая, безжизненная, перетянутая жгутом. Крови на ней не было, и именно это и ужаснуло Тарву. Его лицо и эта рука потом стояли у неё перед глазами много дней и ночей…
Когда Ош открыл глаза, он увидел удивительную вещь: улыбку леди Арины. Моргнул.
— Я горжусь тобой, как никогда! — Торжественно заявила она. — Ты поступил так мужественно! Наша семья пользуется таким авторитетом!
— Я рад. — Тихо произнёс Ош без особого энтузиазма, но леди Арина не обратила на это внимания.
— Но что самое важное: я уже выхлопотала для тебя новое назначение. Ты немного понижен в должности, но я добилась того, чтобы тебя не назначали в Челюсть, где тебя легко сделать жертвой. Ты полетишь помощником посла на Савалу.
Ош не хотел слышать об обыденных вещах. Он хотел говорить о том, что с ним произошло: выплеснуть затопившее душу отчаяние. Но леди Арина, едва он заговорил, требовательно положила палец ему на губы:
— Замолчи! Это позади, и следует скорее об этом забыть! Думай о приятном. Например, о том, что тебе не придётся прерывать карьеру, и ты скоро полностью восстановишь свой престиж.
— Спасибо. — Безжизненным голосом произнёс Ош, чувствуя, как противна ему сама мысль о карьере. Что-то безвозвратно умирало в его душе, и никто не видел этого. Он перешёл черту, за которой всё, что имело для него смысл прежде, исчезло, и осталась только растущая злость. Всё, что прежде считал святым и ради чего пошёл на обряд, стало ему противно. Эмоциональный голод, который он испытывал всегда, всю свою жизнь, обострился пережитым, когда ему так нужны были забота, ласка, сочувствие, простое ласковое прикосновение! Он умирал, он пережил миг ужаса перед лицом собственной смерти, и никому теперь не было до этого дела, никто не хотел слышать этого; все, кто навещал его, кто встречался с ним в последние дни перед отлётом на Савалу, пугались, едва он заикался о своём состоянии, и преувеличенно-бодрыми голосами начинали расхваливать его и его назначение. Только маленькая мона Гленна, его племянница, спросила шёпотом, уткнувшись ему в ухо:
— Ты боялся?
— Да. — Так же тихо ответил он ей и обнял чуть крепче.
— Я тоже боялась, когда папа сказал, что ты разрезал себе руку. Это больно было?
— Нет. — Ош потёрся щекой о мягкие белые волосы девочки. — Я думал о вас. Если бы я этого не сделал, вам всем было бы очень плохо.
— Спасибо. — Она поцеловала его в щёку и отстранилась. Ош поставил её на пол, но она уцепилась за его руку. — Папа говорит, что у тебя нет невесты, и это очень плохо для тебя.
— Это правда.
— Хочешь, я буду твоей временной невестой, пока у тебя нет настоящей? — Неуверенно спросила мона Гленна.
— Хочу. — Ответил Ош. Девочка дала ему камею со своим профилем, и Ош торжественно прикрепил её к своему официальному мундиру.
Попав, наконец, на Савалу, Ош в первый же вечер напился до потери памяти, и понял, что это не плохой способ на время избавиться от сильных душевных мук. Сидя по ночам в нише глубокого окна с бутылкой, Ош пил и разговаривал — не сам с собой, что было бы пошло, и не с Тарвой, думать о которой ему было больно после того, как она подставила его. Даже не с Орином, который тоже остался за чертой. Он смотрел на звёзды и разговаривал с Кайлом Ивайром.
