Описывая «юное общество» главной квартиры 2-й армии, большинство членов которого оказались впоследствии на каторге, декабрист Николай Басаргин утверждал: «направление» этого общества «было более серьезное, чем светское или беззаботно-веселое. Не избегая развлечений, столь естественных в летах юности, каждый старался употребить свободное от службы время на умственное свое образование. Лучшим развлечением для нас были вечера, когда мы собирались вместе и отдавали друг другу отчет в том, что делали, читали, думали. Тут обыкновенно толковали о современных событиях и вопросах. Часто рассуждали об отвлеченных предметах и вообще делили между собою свои сведения и свои мысли». Причем разговоры эти носили, в общем, один и тот же характер вне зависимости от того, присутствовали ли на них только члены общества или еще и посторонние лица.
Басаргину вторил и имевший неплохое представление о «тульчинской молодежи» Иван Якушкин: «В Тульчине члены тайного общества, не опасаясь никакого особенного над собою надзора, свободно и почти ежедневно сообщались между собой и тем самым не давали ослабевать друг другу. Впрочем, было достаточно уже одного Пестеля, чтобы беспрестанно одушевлять всех тульчинских членов».
В «тульчинских беседах» Пестель всегда лидировал. Зеленые юнцы, в большинстве своем не воевавшие, слушали его, затаив дыхание. Разговоры о великих исторических событиях эпохи, о революции, о конституции, об экономическом развитии Европы, о мировой философии были для них глотком живого воздуха в скучной атмосфере армейских будней. Адъютант главнокомандующего, умный и начитанный, доказавший свою храбрость на полях сражений, властвовал над их умами. Его слушатели не смели ему перечить даже тогда, когда не во всем были с ним согласны. Николай Басаргин расскажет позже: «Мы и тогда очень часто не разделяли его намерений, но не могли ему противоречить по преимуществу его способностей и по его влиянию, которое он имел над нами. Тем более что тот, кто не разделял его мнения, делается предметом его насмешек».
Но «действием на умы» тульчинских офицеров Пестель не ограничивался. Он по-прежнему не оставлял попыток превратить новый Союз в действенную и способную взять власть организацию.
С активизацией его деятельности в Союзе благоденствия среди членов Коренного совета началась новая волна ожесточенных споров. В конце 1819 года, сопровождая Витгенштейна, Пестель приехал в Петербург. Собрав в начале следующего, 1820 года членов Коренного совета, он настоял на гласном обсуждении вопросов о будущем устройстве государства. Согласно его собственным показаниям, на первом заседании у Федора Глинки он «изложил» «все выгоды и все невыгоды как монархического, так и республиканского правлений с тем, чтобы потом каждый член объявлял свои суждения и свои мнения». Затем, «после долгих разговоров» на эту тему, «было прение заключено и объявлено, что голоса собираться будут таким образом, чтобы каждый член говорил, чего он желает: монарха или президента, а подробности будут со временем определены». «В заключение приняли все единогласно республиканское правление». Против высказался только Федор Глинка.
На втором же собрании в квартире Ивана Шипова мнения разделились: Пестель и поддерживающий его Никита Муравьев по-прежнему настаивали на республике, остальные участники совещаний желали конституционной монархии. В ходе этих совещаний Пестель предложил убить царствующего монарха — без этого, по его мнению, никакие реформы в России не были возможны.
Пестеля можно понять: в 1819 году высший петербургский свет был полон сплетен по поводу громкой отставки его отца с должности сибирского генерал-губернатора. Зная пылкий и решительный характер заговорщика, нетрудно предположить, что с момента этой отставки император стал для него личным врагом. Однако кроме личной обиды в предложенной им цареубийственной идее был и еще один важный момент: эта идея должна была сцементировать заговор.
В принципе, теоретические рассуждения о «монархии» и «республике» не заключали в себе ничего противозаконного. Иное дело — цареубийство. Соглашаясь на него, члены тайного общества не оставляли себе пути к отступлению. 19-й воинский артикул гласил: «Если кто подданный войско вооружит или оружие предпримет против Его Величества или умышлять будет помянутое Величество полонить или убить, или учинить ему какое насильство, тогда имеют быть тот и все оные, которые в том ему вспомогали или совет свой подали, яко оскорбители Величества, четвертованы быть и их пожитки забраны». Иными словами, согласно закону, «умысел» на цареубийство приравнивался к самому «деянию». Сурово должен был быть наказан и тот, кто знал об этом умысле, но не донес на него властям. У членов Союза оставалась только одна дорога — дорога конкретного революционного действия. Очевидно, что понявшие суть замысла Пестеля заговорщики голосовать за цареубийство отказались.
