Верочке тоже понравился вид. Громко хохоча и гримасничая всем телом, она побежала вверх по лестнице, муж за ней, и оба они, растрепанные, запыхавшиеся, вошли в рощу. Первый, кто встретил их около барского дома, был большой мужик, заспанный, волосатый и угрюмый. Он сидел у крылечка и чистил детский полусапожек.
– Г-н Михайлов дома? – обратился к нему Ковалев. – Ступай доложи ему, что приехали покупатели имение осматривать.
Мужик с тупым удивлением поглядел на Ковалевых и медленно поплелся, но не в дом, а в кухню, стоявшую в стороне от дома. Тотчас же в кухонных окнах замелькали физиономии, одна другой заспаннее и удивленней.
– Покупатели приехали! – послышался шепот. – Господи, твоя воля, Михалково продают! Погляди-кось, какие молоденькие!
Залаяла где-то собака, и послышался злобный вопль, похожий на звук, какой издают кошки, когда им наступают на хвост. Беспокойство дворни скоро перешло и на кур, гусей и индеек, мирно шагавших по аллеям. Скоро из кухни выскочил малый с лакейской физиономией; он пощурил глаза на Ковалевых и, надевая на ходу пиджак, побежал в дом… Вся эта тревога казалась Ковалевым смешной, и они едва удерживались от смеха.
– Какие курьезные рожи! – говорил Ковалев, переглядываясь с женой. – Они рассматривают нас, как дикарей.
Наконец из дома вышел маленький человечек с бритым старческим лицом и с взъерошенной прической… Он шаркнул своими рваными, шитыми золотом туфлями, кисло улыбнулся и уставил неподвижный взгляд на непрошеных гостей…
– Г-н Михайлов? – начал Ковалев, приподнимая шляпу. – Честь имею кланяться… Мы вот с женой прочли публикацию земельного банка о продаже вашего именья{188} и теперь приехали познакомиться с ним. Быть может, купим… Будьте любезны, покажите нам его.
Михайлов еще раз кисло улыбнулся, сконфузился и замигал глазами. В замешательстве он еще больше взъерошил свою прическу, и на бритом лице его появилось такое смешное выражение стыда и ошалелости, что Ковалев и его Верочка переглянулись и не могли удержаться от улыбки.
– Очень приятно-с, – забормотал он. – К вашим услугам-с… Издалека изволили приехать-с?
– Из Конькова… Там мы живем на даче.
– На даче… Вона… Удивительное дело! Милости просим! А мы только что встали и, извините, не совсем в порядке.
Михайлов, кисло улыбаясь и потирая руки, повел гостей по другую сторону дома. Ковалев надел очки и с видом знатока-туриста, обозревающего достопримечательности, стал осматривать имение. Сначала он увидел большой каменный дом старинной тяжелой архитектуры, с гербами, львами и с облупившейся штукатуркой. Крыша давно уже не была крашена, стекла отдавали радугой, из щелей между ступенями росла трава. Всё было ветхо, запущено, но в общем дом понравился. Он выглядывал поэтично, скромно и добродушно, как старая девствующая тетка. Перед ним в нескольких шагах от парадного крыльца блистал пруд, по которому плавали две утки и игрушечная лодка. Вокруг пруда стояли березы, все одного роста и одной толщины.
– Ага, и пруд есть! – сказал Ковалев, щурясь от солнца. – Это красиво. В нем есть караси?
– Да-с… Были когда-то и карпии, но потом, когда перестали пруд чистить, все карпии вымерли.
– Напрасно, – сказал менторским тоном Ковалев. – Пруд нужно как можно чаще чистить, тем более что ил и водоросли служат прекрасным удобрением для полей. Знаешь что, Вера? Когда мы купим это имение, то построим на пруду на сваях беседку, а к ней мостик. Такую беседку я видел у князя Афронтова.
– В беседке чай пить… – сладко вздохнула Верочка.
– Да… А это что там за башня со шпилем?
– Это флигель для гостей, – ответил Михайлов.
– Как-то некстати он торчит. Мы его сломаем. Вообще тут многое придется сломать. Очень многое!
Вдруг ясно и отчетливо послышался женский плач. Ковалевы оглянулись на дом, но в это самое время хлопнуло одно из окон, и за радужными стеклами только на мгновение мелькнули два больших заплаканных глаза. Тот, кто плакал, видно, устыдился своего плача и, захлопнув окно, спрятался за занавеской.
– Не желаете ли сад посмотреть и постройки? – быстро заговорил Михайлов, морща свое и без того уж сморщенное лицо в кислую улыбку. – Пойдемте-с… Самое главное ведь не дом, а… а остальное…
Ковалевы отправились осматривать конюшни и сараи. Кандидат прав обходил каждый сарай, оглядывал, обнюхивал и рисовался своими познаниями по агрономической части. Он расспросил, сколько в имении десятин{189}, сколько голов скота, побранил Россию за порубку лесов, упрекнул Михайлова в том, что у него пропадает даром много навоза, и т. д. Он говорил и то и дело взглядывал на свою Верочку, а та всё время не отрывала от него любящих глаз и думала: «Какой ты у меня умный!»
Во время осмотра скотного двора опять послышался плач.
– Послушайте, кто это там плачет? – спросила Верочка.
Михайлов махнул рукой и отвернулся.
– Странно, – пробормотала Верочка, когда всхлипывания обратились в нескончаемый истерический плач… – Точно бьют кого или режут.
– Это жена, бог с ней… – проговорил Михайлов.
– Чего же она плачет?
– Слабая женщина-с! Не может видеть, как родное гнездо продают.
