Однако, они сыпались и сыпались сверху, и синицы стали спокойнее. Они видели, что добыча продолжает прибывать и что горячиться особенно нечего.
Вдруг сверху шлепнулся стерженек шишки с несколькими оставшимися на нем чешуями. Долгоносый сбросил ее, с криком сорвался и полетел за другой.
Синички торопливо помчались за ним. Они боялись потерять его из виду.
Долгоносый был большой пестрый дятел. Уж десятый год он владел тем участком леса, который начинался от поляны лесника Константина и шел до глубокого оврага, где на высокой соске находилось ястребиное гнездо.
Дятел знал это гнездо и не любил бывать близко. Впрочем, и без того его владения были очень велики.
За десять лет он успел захватить себе много леса, оттеснить подальше соседних дятлов, наделать много новых дупел и устроить не одну кузницу на стволах старых сосен.
С холоду у него разыгрался большой аппетит и потому он без устали таскал все новые и новые шишки к великому удовольствию своих жадных соседей.
Синицы целый день гонялись за ним, не отставая от него ни на минуту.
С полудня к ним пристала пищуха, которая также была голодна, а позднее откуда-то взялся куцый поползень и не хуже синиц стал подхватывать падающие с кузницы семечки.
Наконец, короткий зимний день пришел к концу. Закат засветился холодной зарей. Небо сперва пожелтело, потом стало зеленым и в последних лучах его заблестела белая вечерняя звезда.
Неразлучная компания разлетелась. Дятел перестал трепать шишки, синицы помчались в садик лесника Константина. Пищуха и поползень незаметно исчезли кто куда.
Наевшийся дятел издал свой пронзительный крик и полетел в глубину леса. Там он отыскал толстую осину, в стволе которой, на высоте 4-х аршин над землей, была заметна круглая дырка. Долгоносый присел возле нее, попрыгал, постукал для приличия косом и вдруг ловко юркнул в дупло и исчез в темном отверстии.
Был солнечный, но морозный день.
Солнце ослепительно искрилось в каждой снежинке. Бриллианты, рубины, изумруды горели на каждой запушенной инеем ветке. На ослепительной скатерти снега тени деревьев лежали синими полосами и небо вверху между красными стволами сосен было ярче и глубже, чем оно кажется над полем.
Егор, младший сын Константина, возвращался домой на лыжах по старому следу, проложенному им самим. Его молодое лицо красивого деревенского парня и баловня было весело и беспечно. Егору было хорошо, потому что стукнуло только что двадцать лет, и потому что он был здоров и силен, и потому что солнце сияло и искрилось в каждой снежинке, и потому что он верил в свою удачу, и потому что мороз приятно пощипывал его румяные щеки.
За плечами у него болталось ружье, а в левой руке держал он за ноги матерого беляка-зайца. Не успел бедняга увернуться от выстрела на опушке поляны, тут ему и пришел карачун: не попадайся другой раз на дороге.
Длинные ноги Егора отмахивали огромнейшие шаги, и вся долговязая его фигура раскачивалась на ходу с однообразием маятника.
Вдруг он сразу убавил шаг. На корявой сосне, в сорока шагах от него сидел дятел и стукал носом. Он был пестрый, с ярко-красной шапкой на голове. Он усердно расколачивал шишку, не обращая внимания ни на кого на свете. Несколько синиц подхватывали упущенные дятлом семена и вся эта картина была так удивительна, что Егорка остановился перед ней с разинутым ртом.
Вдруг дятел с криком сорвался с сосны и подлетел еще ближе к охотнику. Теперь он скакал по березе всего шагов в пятнадцати от Егорки.
— Ах, ты, шельмец, — проговорил Егорка. — Неужели и ружья не боишься? Вот я тебя.
Егорка поднял ружье и прицелился. Дятел быстро запрыгал вверх по стволу и вдруг громко застучал носом по дереву.
— Ну, и сукин ты кот, — засмеялся Егорка. — Только пороху на тебя жалко тратить. А то уж разодолжил бы я тебя.
Егорка опустил ружье и начал потихоньку подходить к дереву, на котором сидел Долгоносый. Губы его шептали самые кровожадные ругательства, но все лицо его расплывалось в широчайшую улыбку, и глаза щурились от удовольствия и смеха.
Тут только дятел соблаговолил, наконец, обратить внимание на опасного двуногого великана с смертоносным оружием в одной руке и теплым трупом зайца в другой.
Но, заметив опасность, он не обратился в немедленное бегство. Он только в несколько скачков перебрался на ту сторону дерева, которая не видна была человеку, и ловко спрятался за ствол от страшных глаз врага всех птиц, зверей и зверушек.
Впрочем, через секунду он выставил уже голову из-за дерева и стал с любопытством выглядывать оттуда. Егорка сделал еще шаг вперед. Дятел спрятался снова, но сейчас же выглянул с другой стороны.
Эти ухватки были так уморительны, что Егорка громко засмеялся и махнул на Долгоносого ружьем.
Наконец, дятел решил, что шутки становятся слишком подозрительными, и потому он сорвался и с звонким криком полетел прочь.
Егорка вскинул ружье и прицелился. Но стрелять было все равно бесполезно, так как между охотником и птицей все время находился ствол дерева, на котором перед этим сидел дятел.
