Пьесы полностью

С е м е н  С а в в и ч. Ты не молчи, Аннушка. Говори или плачь. Только не молчи.

А н н а. Все высказала… все выплакала.

П р о н ь к а. Догадался! Стихи-то он про себя сочинил!

К а т е р и н а. Молчи! Молчи! Нашел время!

П р о н ь к а. Не буду молчать! Может, это одно, что от него осталось. Вот. (Подает Анне листок.) Даня стишок велел записать.

А н н а. Не вижу… будто глаза вытекли.

С е м е н  С а в в и ч. Поплачь, Аннушка, поплачь маленько! Смочи душу слезами. Вся иссохла, поди, вся изболелась.

Б у р м и н. Вся Россия сегодня плачет. И мстит она же.

А н н а. А мне оттого не легче, Федот. Проня, стишок-то прочти.

П р о н ь к а (читает наизусть).

А н н а. Остановил… не простился.

К а т е р и н а. Гордый он был. Все вы, Калинкины, гордые!

Б у р м и н. Гордость-то эта от одного корня питается. От главного корня! И народ ему высохнуть не дозволит.

П р о н ь к а. Я эти стишки в школе рассказывать буду. Я их вот так… (Снова вдохновенно и яростно читает.)

Т и м о ф е й. Значит, стоять России во все времена… Жить России! Так, что ли, Семен Саввич?

С е м е н  С а в в и ч. Разве что свечечка потухнет. Да только свечку ту загасить ему не по силам.

Б у р м и н. Негасимая свеча! Это я вам ответственно говорю!

Звучит торжественная музыка. Люди встают. Встает Анна, мать русская, усталая, горькая, гордая.

Из снега, из мрака восходит солнце. Буран кончается.

З а н а в е с

1974

ЕГОР человек лет двенадцати-тринадцати.

АНИСЬЯ его мать.

ВАСИЛИИ КУЧИН печник.

ИРИНА ПАВЛОВНА основательница дачного кооператива.

ВАЛЕРА ее сын.

ФИРСОВ сосед по даче.

СВЕТА его жена.

СЛЕДОВАТЕЛЬ.

ЦЫГАН (БАШКИН).

Двухэтажная дача. Интерьер первого этажа от нас скрыт. Наверх ведет лестница, здесь будет стеклянный фасад.

Но пока стекол нет, и потому мы видим и слышим, как на втором этаже беседуют  И р и н а  П а в л о в н а  и печник  В а с и л и й  К у ч и н. Василий с метром, с карандашом за ухом.

Рядом с этой дачей еще один участок, на котором не разгибаясь трудится  Ф и р с о в.

По другую сторону — у забора — приткнулась маленькая сторожка. Перед ее окном растет подсолнух. Из сторожки слышится плач. Фирсов на мгновение поднимает голову и, отмахнувшись, вновь принимается за свои грядки.

В а с и л и й (вымеряя пространство). А то бы другого печника наняли…

И р и н а  П а в л о в н а. Другим-то неизвестно кто окажется, а тебя, Степа, я по прежней работе знаю. Ты, помнится, окна стеклил в районо.

В а с и л и й. Не Степа меня зовут, Василий. И стеклил я не в районо, а в горжилуправлении.

И р и н а  П а в л о в н а. Прости. Тут столько всего навалилось — ум за разум заходит.

В а с и л и й. Заботы?

И р и н а  П а в л о в н а. Не говори. Сын возвращается, по службе изменения и… в личной жизни тоже.

В а с и л и й. По службе, значит? Так, так… Ну вы, известно, человек служилый. Куда переводят-то?

И р и н а  П а в л о в н а. В детский санаторий. Пищеблоком заведовать.

В а с и л и й. К детишкам приставили? Полоса ответственная в теперешнем случае.

И р и н а  П а в л о в н а. Ответственности не боюсь. Всю жизнь за что-нибудь отвечаю. (Спускается вниз.)

В а с и л и й (глядя ей вслед). Хм… отвечаешь. А сына не уберегла… проглядела сына. (Еще раз обмеряет место, облюбованное для печки, и тоже спускается вниз.)

И р и н а  П а в л о в н а  скрылась за дверью нижнего этажа.