Цезарь. Как? Ты все такое же дитя, Клеопатра! Или я так и не сделал тебя женщиной?
Клеопатра. Нет, это ты сам большой ребенок. Ты заставляешь меня казаться дурочкой, потому что ты относишься ко мне несерьезно. Но ты поступил со мной дурно. И я тебе этого не прощу.
Цезарь. Пожелай мне счастливого пути.
Клеопатра. Не пожелаю.
Цезарь
Клеопатра
Аполлодор. Это правда, Цезарь. Если ты хочешь сделать действительно прекрасный подарок, мне придется купить его для тебя в Александрии.
Цезарь. Друг, ты забываешь о тех сокровищах, которыми больше всего славится Рим. Их ты не купишь в Александрии.
Аполлодор. Что же это за сокровища, Цезарь?
Цезарь. Сыны Рима! Ну, Клеопатра, прости меня и пожелай мне доброго пути. И я пришлю тебе воина — римлянина с ног до головы и одного из самых благородных римлян; нестарого, не такого, которого пора уже скосить долой; не с тощими руками и холодным сердцем, не прячущего плешивую голову под лаврами победителя, не согбенного под бременем мира, которое он взвалил себе на плечи, — но бодрого, свежего, сильного, юного, который утром просыпается с надеждой, дни проводит в бою, а вечером пирует. Возьмешь ли ты такого в обмен на Цезаря?
Клеопатра
Цезарь. Может быть, Марк Антоний?
Клеопатра бросается в его объятия.
Руфий. Плохая мена. Продешевила ты, повелительница моя, променяв Цезаря на Антония.
Цезарь. Итак, значит, ты довольна?
Клеопатра. Ты не забудешь?
Цезарь. Не забуду. Прощай! Вряд ли мы еще встретимся.
Римские воины (
Цезарь всходит на корабль и машет рукой Руфию, который отвечает ему тем же.
Аполлодор
Клеопатра. Надеюсь, что нет. Но все-таки я не могу не плакать.
Корабль отчаливает.
Римские солдаты
Пигмалион
Роман в пяти действиях
Действие первое
Ковент-гарден. Летний вечер. Дождь как из ведра. Со всех сторон отчаянный рев автомобильных гудков. Прохожие бегут к рынку и к портику церкви св. Павла, где уже укрылось несколько человек, в том числе пожилая дама с дочерью, обе в вечерних туалетах. Все с досадой всматриваются в потоки дождя, и только один человек, стоящий спиной к остальным, по-видимому, совершенно поглощен какими-то отметками, которые он делает в записной книжке. Часы бьют четверть двенадцатого.
Дочь
Мать
Прохожий
Мать. Но нам необходимо такси. Не можем же мы стоять здесь до половины двенадцатого. Это просто возмутительно.
Прохожий. Да я-то тут при чем?
Дочь. Будь у Фредди хоть капля сообразительности, он взял бы такси у театра.
Мать. Чем он виноват, бедный мальчик?
Дочь. Другие ведь достают. Почему же он не может?
Со стороны Саутгемптон-стрит влетает Фредди и становится между ними, закрыв зонтик, с которого стекает вода. Это молодой человек лет двадцати; он во фраке, брюки у него внизу совершенно мокрые.
Так и не достал такси?
Фредди. Нет нигде, хоть умри.