Хиггинс. Да, первые три минуты. А когда стало ясно, что мы побеждаем без боя, я почувствовал себя, как медведь, запертый в клетке и не знающий, куда деваться от безделья, А за столом было еще хуже: сиди и жуй целый час, и даже слова сказать не с кем, кроме какой-то модной дуры. Нет, Пикеринг, можете быть уверены, с меня довольно. Больше я производством герцогинь не занимаюсь. Это была сплошная пытка.
Пикеринг. Вам просто не хватает настоящей светской дрессировки.
Хиггинс. Да, вот это меня и бесит: болваны, которые даже болванами не умеют быть по всем правилам.
Красота Элизы приобретает зловещий оттенок.
Пикеринг. Да, и я, пожалуй, на боковую. Все-таки это было большое событие; мы одержали блестящую победу. Спокойной ночи.
Хиггинс
Элиза, всячески сдерживая себя и стараясь казаться равнодушной, встает и идет к выключателю. Когда она достигает камина, она уже на последнем взводе. Она опускается в кресло Хиггинса и сидит с минуту, судорожно вцепившись в ручки. Но в конце концов нервы у нее сдают, и она в порыве бессильной злобы бросается на пол.
Элиза
Хиггинс
Элиза
Хиггинс. Вы мне выиграли пари! Вы! Пигалица несчастная! Я сам выиграл пари. Зачем вы бросили в меня туфли?
Элиза. Потому что я хотела разбить вам голову. Я бы вас задушила сейчас, себялюбивое, толстокожее животное. Вы меня вытащили из грязи! А кто вас просил? Теперь вы благодарите бога, что все уже кончилось и можно выбросить меня обратно в грязь.
Хиггинс
Элиза издает сдавленный крик ярости и бросается на него, словно хочет выцарапать ему глаза.
Элиза
Хиггинс. А я откуда знаю, что с вами будет? И какое мне, черт дери, до этого дело?
Элиза. Вам нет дела. Я знаю, что вам нет дела. Пусть я даже умру, — вам все равно нет дела! Я для вас ничто, хуже вот этих туфлей.
Хиггинс
Элиза
Пауза. Элиза поникла в безвыходном отчаянии; Хиггинс проявляет признаки некоторого беспокойства.
Хиггинс
Элиза. Нет.
Хиггинс. Кто-нибудь вас обижал? Полковник Пикеринг? Миссис Пирс? Кто-нибудь из прислуги?
Элиза. Нет.