Пуланжи. А как она добьется, чтобы король ее принял?
Роберт
Жанна. А латы? Можно мне надеть латы, капитан?
Роберт. Надевай что хочешь. Я умываю руки.
Жанна
Роберт
Пуланжи. Да. В ней что-то есть. Прощайте.
Роберт стоит неподвижно, почесывая затылок. Его все еще терзают сомнения, не свалял ли он дурака, позволив помешанной девчонке, к тому же низкого происхождения, обвести себя вокруг пальца. Наконец он медленно возвращается к столу.
Вбегает эконом с корзинкой в руках.
Эконом. Сир! Сир!
Роберт. Ну что еще?
Эконом. Сир! Куры несутся как сумасшедшие{84}! Пять дюжин яиц!
Роберт
Шинон в Турени. Часть тронного зала в королевском замке, отделенная занавесом от остального помещения и служащая приемной. Архиепископ Реймский и монсеньер де Ла Тремуй{85}, советник и шамбеллан короля, поджидают выхода дофина. Архиепископ — упитанный человек лет пятидесяти; это типичный политик, и в его внешности нет ничего от духовного звания, кроме важной осанки. Ла Тремуй держится с предельным высокомерием, надутый, толстый — настоящий винный бурдюк… Направо от них дверь в стене. Действие происходит под вечер, 8 марта 1429 года. Архиепископ стоит спокойно, сохраняя достоинство. Ла Тремуй, слева от него, ходит взад и вперед в крайнем раздражении.
Ла Тремуй. О чем он думает, этот дофин? Столько времени заставляет нас ждать! Не знаю, как у вас хватает терпения стоять словно каменный идол!
Архиепископ. Я, видите ли, архиепископ. А всякому архиепископу весьма часто приходится изображать собой нечто вроде идола. Во всяком случае, нам уже в привычку стоять неподвижно и молча терпеть глупые речи. Кроме того, мой дорогой шамбеллан, это королевское право дофина — заставлять себя ждать.
Ла Тремуй. Черт бы его побрал, этого дофина! Простите меня, монсеньер, за то, что я оскорбляю ваш слух такими словами! Но знаете, сколько он мне должен?
Архиепископ. Не сомневаюсь, что больше, чем мне, ибо вы гораздо богаче меня. Надо полагать, он вытянул у вас все, что вы могли дать. Со мною он именно так поступил.
Ла Тремуй. Двадцать семь тысяч в последний раз с меня сорвал. Двадцать семь тысяч!
Архиепископ. Куда все это идет? Одевается он в такое старье — я бы деревенскому попу постыдился на бедность подарить!
Ла Тремуй. А на обед ест цыпленка да ломтик баранины. Занял у меня все до последнего гроша — и даже не видать, куда это девалось!
В дверях появляется паж.
Наконец-то!
Паж. Нет, монсеньер. Это еще не его величество. Господин де Рэ прибыл ко двору.
Ла Тремуй. Синяя Борода! Чего ради докладывать об этом молокососе?
Паж. С ним капитан Ла Гир. Там у них, кажется, что-то случилось.
