З и н а и д а И в а н о в н а. Можно, Федя, я за Викой…
Ф е д о р. При чем тут я? (Берет транзистор, надевает наушники.)
Зинаида Ивановна уходит за Викой.
Ч е р н о м о р д и к. Значит, мой паршивец…
Н и н а. Кирилл украл табакерку…
Ч е р н о м о р д и к. Поймали?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Мы никого не ловили.
С т р у ж к и н. Он уехал. Вернул табакерку и уехал.
Ч е р н о м о р д и к. Зря отпустили. Он теперь возьмет и в поездке у кого-нибудь шубу украдет.
М а р и н а. Да не верю, не верю я!..
Ф е д о р (из транзистора вырываются обрывки каких-то мелодий, он не может успокоиться и невольно возвращается к разговору). Тогда, выходит, это сделал кто-то из нас.
М а р и н а (неожиданно). Я пришла в этот дом в розовом пальто с зеленым жуком на лацкане. Украшение… Теперь этого жука носит Вика. Ей не страшно, у нее интеллигентность наследственная, а у меня сертификатная. Но почему же вы так легко от нее отступаетесь? Ведь я прожила в этом доме почти двадцать лет. Они же не могли пройти даром… Я не Прекрасная Дама, к сожалению… но вы-то… вы… должны быть где-то ближе всех к ней. Неужели вы не поняли, что сегодня из нашего дома ушел не только этот мальчик?
С т р у ж к и н. Кто же еще?
М а р и н а. Впрочем, наверно, это произошло гораздо раньше.
В передней Антон Евлампиевич сталкивается в дверях с входящей З и н а и д о й И в а н о в н о й.
З и н а и д а И в а н о в н а. Куда ты, Антоша…
Разговор идет в прихожей. Его еле слышно в столовой, поэтому все насторожены и прислушиваются.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Неразумно…
З и н а и д а И в а н о в н а. Что с тобой?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Я прожил большую жизнь, — может быть, она кому-нибудь покажется нелепой. Я всю жизнь хранил не только семейные реликвии. Это нечто гораздо большее. Как он сказал: «что-то внутри нас…» Неужели я действительно просто прожил свою жизнь при старинных вещах старинным человеком? Из футляра скрипку вынесли и унесли. И кругом пустые футляры. Нет, это было бы неразумно, нелогично, нечеловечно… Так оттолкнуть мальчика. Он же не умеет защищаться.
З и н а и д а И в а н о в н а (подхватывает его чуть обмякшее тело с неожиданной силой, но он пытается освободиться, тихо). Метель же на дворе, скользко.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (так же тихо). А я с палочкой.
Звонок телефона. Стружкин снимает трубку.
С т р у ж к и н. Алло… Да, да… Добрый день, Николай Павлович. Что? (Кричит.) Браво, брависсимо… Простите меня, но это такая новость! Огромное спасибо. Я сейчас же передам. Вы вернули нас к жизни. До завтра, до завтра… (Вешает трубку, кричит.) Свистать всех наверх. Парад-алле, как говорят на Цветном бульваре.
Все, взволнованные, переходят в кабинет, последним из прихожей входит А н т о н Е в л а м п и е в и ч, за ним З и н а и д а И в а н о в н а.
Ф е д о р. Валя, ну!
С т р у ж к и н. Волнуемся, чего-то суетимся, наслаждаемся самобичеванием. А наш музей…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (как эхо). Наш музей?
С т р у ж к и н. Решение о закрытии музея Евлампия Кадмина… отменено! Окончательно и бесповоротно!
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Я знал… знал… Валечка, Валечка, позвольте вас поцеловать. (Обнимает Стружкина.)
С т р у ж к и н. И хватит трепать нервы!
З и н а и д а И в а н о в н а (подносит мужу рюмочку). Ландышево-валерьяновые. Твои любимые.
Н и н а. Папа от них засыпает. А спать сегодня нельзя. Федя, включи свою музыку.
Опять возникает пауза.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (почти машинально берет одну из газет, читает). «В защиту крокодилов. Пятнадцать видов крокодилов из двадцати одного, доживших до наших дней, находятся на грани исчезновения». Ерунда какая-то… (Почти выбегает из кабинета.)
Пауза.
Наконец Марина делает несколько шагов в сторону двери, потом опускает голову и вдруг постаревшая тяжело опускается в кресло Кадмина. Кресло с треском разваливается, и Марина оказывается на полу.
М а р и н а (вскакивает, задыхаясь). Не сметь!
С т р у ж к и н. Что?
М а р и н а. Не сметь смеяться!
