И действительно, эта квартира необычная — это музей-квартира замечательного русского лирика и гуманиста Евлампия Николаевича Кадмина. Поэтому в нескольких комнатах воссоздана и сохраняется обстановка и как бы атмосфера того времени, когда жил и работал сам Кадмин. В остальных обитают его родственники, его потомки. Сын Кадмина — Антон Евлампиевич со своей женой Зинаидой Ивановной. Их дети — Федор с супругой Мариной и дочерью Викторией и незамужняя Нина.
Конец февраля. Около шести часов вечера. В столовой З и н а и д а И в а н о в н а собирает разбросанные газеты и складывает их аккуратной стопочкой рядом с телевизором. Достает из серванта несколько тарелок и начинает накрывать на стол. Ей шестьдесят пять лет, в молодости она не отличалась красотой, но, как это часто бывает, к преклонным годам ее хорошее русское лицо осветилось добротой и покоем. Движется Зинаида Ивановна не торопясь, плавно, деловито.
Откуда-то — видимо, со стороны кухни — раздаются глухие удары. В столовую входит Ф е д о р. Это довольно высокий сорокалетний мужчина, одетый по-домашнему, но подчеркнуто элегантно, наверно, поэтому он несколько скован, словно боится помять и запачкать свои заграничные вещи.
Сейчас он встревожен и настроен решительно.
Ф е д о р. Откуда этот грохот? Марина не в состоянии работать.
З и н а и д а И в а н о в н а. Антон Евлампиевич рамку новую для отцовского портрета сколачивает.
Ф е д о р. А чем же старая плоха?
З и н а и д а И в а н о в н а. Да уж, значит, плоха. Лак новый изобрел. Кадминское кресло реставрировал. Оно теперь на кухне сохнет.
Ф е д о р. Пусть, пусть сохнет… Все равно через месяц отец его сам расшатает и начнет снова склеивать.
З и н а и д а И в а н о в н а. Достань, Федюша, сахарницу.
Ф е д о р. Неужели не понимает, что Марина работает. Сколачивал бы себе днем, когда мы на службе. Все равно делать нечего.
З и н а и д а И в а н о в н а. Не скажи — сегодня экскурсия была.
Ф е д о р. Наверно, опять туристский автобус остановил.
Через столовую в прихожую приходит М а р и н а Д м и т р и е в н а. Крупная, красивая женщина в купальном халате. В руках большой флакон с яркой наклейкой.
М а р и н а. Третий флакон французского шампуня из ванной исчезает. Работать, конечно, невозможно, пойду голову вымою. (Уходит.)
З и н а и д а И в а н о в н а (улыбнулась). Думает, посетители ее шампунь крадут. А это Антон Евлампиевич его в состав нового лака добавляют.
Ф е д о р (захохотал). Только, мама, ни слова Марине… Умоляю…
В кабинет входит А н т о н Е в л а м п и е в и ч К а д м и н. Это высокий, полный старик. Он с трудом втаскивает большое старинное кресло, ставит его перед столом. Любуется, отодвигает, придвигает, отходит в сторону и снова любуется креслом.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (кричит). Федор!
З и н а и д а И в а н о в н а. Иди, иди, Федюша. Ведь такой день у него сегодня.
Ф е д о р. Почему только у него? У всех нас. И у тебя тоже, кстати…
З и н а и д а И в а н о в н а. Да я-то что, а он все-таки сын самого Евлампия Николаевича Кадмина.
Ф е д о р. А я внук. А ты невестка. Или что, мы уже недостойны быть родственниками классика?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (кричит). Федор!
З и н а и д а И в а н о в н а. Ой, Федюшка, Федюшка… (Поцеловала сына и легонько подтолкнула его к двери в кабинет.)
