Пьесы полностью

И р и н а. Я могу! Могу! Вот минута, с которой началась моя жизнь. Я спасла человека, чью-то жизнь! Но ведь это случайность. Я по-прежнему ничего не умею. Идет двадцатый век. На мир опустилась ночь. Мир наполнен звуками борьбы, плачем, гимнами, криками о помощи… Как это странно, когда человек протягивает тебе руки, а ты ничем ему не можешь помочь! Нет! Я должна сама решать, сама действовать, сама бороться. Я должна всегда уметь! Ведь для чего-то я родилась!

На площадку поднимается  Д м и т р и й.

Д м и т р и й. Ты все-таки хочешь ехать?

И р и н а. Да.

Д м и т р и й. Ты помнишь?

И р и н а. Я все помню…

Д м и т р и й. Как быстро проходит жизнь…

И р и н а. Поэтому надо успеть, понимаешь, успеть, чтобы все тысячи секунд, которые мы проживем, можно было бы назвать жизнью.

Д м и т р и й. Ты больше не любишь меня?

И р и н а. Люблю…

Д м и т р и й. Не уезжай… Не уезжай от меня.

И р и н а. Я уезжаю не от тебя… Помнишь, ты сам сказал когда-то: «А если я могу больше…» Я уезжаю… Учиться у людей, у времени. Я знаю, мне будет очень трудно без тебя. Ты только жди меня. Ты только верь в меня, так же как ты поверил в меня в тот вечер, во время заката, похожего на пожар… Мы обязательно найдем друг друга… (Пауза.) До свидания…

Д м и т р и й. С чем ты прощаешься?

И р и н а. С грозой, с ночью, с песней… Только все это будет снова, Дмитрий, обязательно будет!

А л е к с е й.

О т е ц.

М а т ь.

М а р и я.

Ф е д о р.

В  э п и з о д а х:

Л и ф т е р ш а.

Ч е л о в е к  в  р а с с т е г н у т о м  п а л ь т о.

Д о м о у п р а в  в  п а п а х е.

П а р е н е к  в  к о р о т к о м  п а л ь т о.

Д е в у ш к а  и з  а д р е с н о г о  б ю р о.

С т а р и к  с  т р о с т ь ю.

Ж е н щ и н а  в  п л а т к е.

С е д а я  ж е н щ и н а.

В ы с о к и й  п а р е н ь  Н и к о л а й.

Т о т,  к о т о р о г о  и с к а л и.

На город падает снег. Луч света освещает человека. Это  П а р е н ь  лет девятнадцати. Он держит в руках распечатанное письмо.

П а р е н ь (читает адрес). «Город Москва, Арбат, тридцать, квартира три… Балашову В. А.» Распечатано… (Читает письмо.) Да… (Кладет письмо в карман.)

Сцена освещается.

Это подъезд большого московского дома. Появляется  Л и ф т е р ш а. Она долго смотрит на Парня.

Пауза.

У вас такой живет? (Показывает письмо.)

Л и ф т е р ш а. Ты что, сам не видишь? Вон список жильцов. Потом, там же «Арбат» написано, а у нас — Большой Афанасьевский переулок.

П а р е н ь. А почему оно у вас тут, в подъезде, валяется?

Л и ф т е р ш а. Мало ли что у нас валяется… (Пауза.) Ты что тут второй час околачиваешься?

П а р е н ь. Жду.

Л и ф т е р ш а. Больно долго ты ждешь. Вот на прошлой неделе в четырнадцатом доме квартиру обворовали. И разговоры у тебя странные… Кого ждешь-то?

П а р е н ь. Ее.

Л и ф т е р ш а. Это кого — ее? Из какой квартиры?

П а р е н ь. Не знаю. Нездешняя она.

Л и ф т е р ш а. Что? Нездешняя? То есть как это нездешняя? А ты кто такой? Кто ты?

П а р е н ь. Я… Гамлет…

Комната в одной из обычных московских коммунальных квартир. В комнате много вещей, потому что она является для своих жильцов и спальней, и гостиной, и столовой. Здесь живут трое: отец, мать и сын. Сегодня вечером дома только  О т е ц  и  М а т ь. Мать ставит в вазу букет свежих подснежников. Она выглядит молодо, и к тому же она красива. На диване сидит Отец. Это крупный человек лет пятидесяти. Он читает вечернюю газету.

М а т ь. Жаль, что ты сегодня не смог поехать со мной на дачу к Наташе. Целый день мы с ней гуляли, и я ни капельки не устала. Такой воздух — просто чудо. И эти подснежники… Ты поставил чайник?

О т е ц. Во-первых, я недолюбливаю твою Наташу, а во-вторых, я не очень люблю гулять по грязи. У меня после этого целую неделю ноги ломит.

М а т ь. Ты чайник поставил?

О т е ц. Поставил.

М а т ь. Смотри, убежит.

О т е ц. Я по часам заметил.

М а т ь. Никакой грязи не было. Вот странно — тепло и не тает. А подруг моих ты всех недолюбливаешь.

О т е ц. Почему всех? Я просто не люблю, когда ты так долго задерживаешься, как сегодня. Прихожу с работы — тебя нет.