Пьесы полностью

Х л е б н и к о в (поднимает рассыпавшиеся открытки). Сочи, Кисловодск… Места! Озеро Севан. И здесь мечталось побывать. (Изумленно). Ого, Ленин на броневике! Это как же сюда попало? София Киевская… Мавзолей! Памятник Ленину на Днепрогэсе? Сумасшедшая девчонка! Кто ж это посылает ее на отчаянное такое дело? Кого-то испугалась сейчас. И я хорош. Другого способа удержать не придумал.

Стук костыля. Возвращается  Ш т а н ь к о.

Ш т а н ь к о. Девушку тут не видели? В ватнике. С коробкой такой на шее?

Х л е б н и к о в. Была, ушла только. Что, очень нужна?

Ш т а н ь к о (провел рукой по горлу). Вот так нужна.

Х л е б н и к о в. Захочешь, найдешь еще ее.

Ш т а н ь к о. Когда, где? Сейчас нужно. Сейчас!

Х л е б н и к о в (раскрывает портсигар). Кури. Помогает от нервов.

Ш т а н ь к о. В какую сторону подалась?

Х л е б н и к о в. Не приметил я. Ты давай, солдат, смоли.

Ш т а н ь к о. Эх, упустил. (Жадно курит). Самоделка, набивные? А вы что же?

Х л е б н и к о в. Нельзя мне. Горло больное. (Кивнул на пустую штанину). Такие, значит, дела? Это где же тебя, друг?

Просцениум. Ночь. Уголок землянки под тремя накатами. Полевой телефон. Самодельный светильник — сплющенная орудийная гильза. П е т р  Г о р б а ч  пишет на патронном ящике. Измучен нечеловеческой усталостью, многодневной бессонницей. В петлицах две «шпалы». Левая рука на перевязи. Огонек светильника резко вздрагивает от снарядных разрывов.

Г о р б а ч. Дорогие мои девочки! Наконец за целую неделю выбрал свободную и тихую минутку, чтобы черкнуть вам пару слов. Я здоров, бодр, ни одной царапинки. Чувствую себя превосходно. Весь конец августа ведем тяжелые оборонительные бои на водном рубеже, но за реку не отходим. Немцы разбомбили шоссейный мост, по которому идет все снабжение. Навожу со своими саперами новый, низководный. Днем его почти не видно будет… Работаем только ночью, и то под огнем. Самолеты — прямо над головой. Вчера семь свай разбили, целый «куст», а мы к рассвету поставили другие, хотя течение сильное. Люди, даже получив ранения, не уходят на берег. Сейчас ярко светит солнышко, и все мои отсыпаются. Я тоже немного подремал и вот пишу вам…

Все вокруг заливает мертвенный свет немецких «люстр» на парашютах.

Что у вас, родные? Пишите часто и много. Тут говорят, — Киев ни за что не будет сдан. А если случится самое худшее, быстро отобьем его, вызволим вас. Твердо знаю, дочери мои в любой обстановке будут вести себя достойно и помнить о будущем…

Воющий звук пикирующего самолета.

Линка-бамбулинка, ты старшая, береги Ольку! Ваш отец Петр…

Последние слова перекрывает надрывный свист бомбы.

Метет. Город завален сугробами, никто сейчас не убирает. Угадываются контуры Лавры. Одна из колоколен обрушена взрывом. Люди появляются и исчезают в снежной круговерти.

Л и н а хлопает руками, пытаясь согреться. Рядом — б о г о м о л к а.

Б о г о м о л к а. Мне бы со святыми местами, доченька.

Л и н а. Какие еще святые места?

Б о г о м о л к а. Лавра Печерская… Монастырь Загорский… Афон. Всюду я, милая, при Советах ходила, всюду.

Л и н а. Другие сейчас места святые, бабка.

Б о г о м о л к а. Ай, другие?!

Л и н а. Не понять вам.

Б о г о м о л к а. Думаешь, ветхая, отжившая, так уж и дура совсем? (Деловито). На рубль что дашь?

Л и н а (с улыбкой). Вот одна — с Лаврой осталась. Успенский собор еще на месте стоит.

Богомолка откуда-то извлекает заветный рубль.

(Отстраняя деньги). Не надо ничего.

Б о г о м о л к а. На свечу тогда пойдет, на свечу! За сынов, внуков. (Прячет открытку в узелок). Слезами кровавыми отольется за все ироду кривомордому! (Неистово крестится). Прости мне, боже, слово злое… Доживешь еще, доченька, до того счастливого дня.

Л и н а. И вам дай бог…

В снежном вихре возникает  п о л и ц а й.

П о л и ц а й. Что еще за хвигура?

Лина протирает стекло над удостоверением.