Пьесы полностью

Н а т а ш а. Федя, но после той размолвки с Прокофьевым прошло больше трех месяцев. За это время он, возможно, многое пересмотрел? Да и на стройке, ты же сам писал, произошли большие перемены.

Б о л ь ш а к о в. Да!.. С палатками, можно сказать, покончено. Но дело не в этом. Замкнулся он, ходит как тень, сам не свой, и со мной ни слова. На заседаниях парткома отмалчивается. Здоровается молча, кивком головы. Будто черная кошка дорогу перебежала. Словом, не работа у нас, а черт знает что.

Н а т а ш а. Федя, может быть, тебе уйти? Нельзя жить все время в таком напряжении.

Б о л ь ш а к о в. Уйти? А во время войны разве нам легко было? Но ни у тебя, ни у меня, насколько я помню, никогда таких мыслей не возникало.

Звонит телефон.

У телефона… Слушаю, Степан Сократович… Нет, Прокофьев мне ничего не говорил… Отзывают? И куда же?.. Ясно… Да! Жду! (Кладет трубку.)

Н а т а ш а. Что-нибудь случилось?

Б о л ь ш а к о в. Степана Сократовича отзывают.

Н а т а ш а. Куда?

Б о л ь ш а к о в. В Москву… (Спохватившись.) Однако так и в магазин можно опоздать.

Н а т а ш а. Только недолго.

Большаков уходит.

Не улеглось, значит… Вот, оказывается, почему он такой усталый… Да… О перемене места работы и слушать не желает… И всегда он такой неугомонный…

Входит  Н а с т я.

Н а с т я. Простите, я что, дверью ошиблась?

Н а т а ш а. Вам кого?

Н а с т я. Федора Федотовича.

Н а т а ш а. Он сейчас придет.

Н а с т я. Вы тоже его ожидаете?

Н а т а ш а. Да, ожидаю. У вас что-нибудь срочное?

Н а с т я. Нет, я так. Пришла объясниться. Вы Лешку Реброва знаете?

Н а т а ш а. Нет.

Н а с т я. Да как же, гармонист! На большом «МАЗе» работает. Не знаете? Чудно́!.. Вся стройка знает, а она не знает.

Н а т а ш а. А я не знаю. Ну а Федор Федотович при чем?

Н а с т я. При своем интересе. Это я в шутку. Лешка вот уже полгода за мной ходит. А сегодня, в столовой, отзывает в сторону и шипит: «Большакову продалась!» Я ему говорю: «Ты, Леша, окончательный идиот!» А он и слушать не хочет. «К речке с ним ходила?» А я говорю: «Ходила». — «Дома у него бываешь?» Я говорю: «Бываю!» — «Ночевала у него?» Я говорю: «Да, ночевала!»

Н а т а ш а. Ночевала?

Н а с т я. А что ж тут такого? Кому какое дело? Да, может быть… я его люблю.

Долгая пауза.

Н а т а ш а (потрясена). Что это воет так на дворе?.. Пурга?

Н а с т я. Ну и пусть воет. Теперь у нас не пурга воет, а вся стройка гудит. Только в чужую жизнь свой нос совать никому не советую.

Н а т а ш а. Простите, вы Буланова?

Н а с т я. Настя я.

Н а т а ш а (оценив Настю). А стоит ли, Настя, так близко к сердцу принимать, если все это неправда?

Н а с т я. Стоит, и даже очень стоит. Федор Федотович для меня, быть может, дороже отца родного.

Н а т а ш а. Ну коли так, тогда, конечно, стоит.

Появляется  Т о л с т о п я т о в.

Т о л с т о п я т о в. Можно?

Н а т а ш а. Степан Сократович?

Т о л с т о п я т о в. Он самый. А вы, простите, супруга Федора Федотовича?

Н а т а ш а. Наталья Ивановна.

Н а с т я. Жена? Вы жена Федора Федотовича, ой, а я-то тут наболтала! Это же надо! Я ведь думала, вы тоже к нему по делу. Дайте слово, что ничего не скажете! Надо же! Вот дура зеленая. (Идет к выходу.)

Н а т а ш а. Настя, куда же вы?

Н а с т я (обернувшись, решительно, строго). Передайте ему, я больше на стройке не работаю. (Убегает.)

Т о л с т о п я т о в. Взбалмошная девица. Федор Федотович отлучился?

Н а т а ш а. Сейчас придет.

Т о л с т о п я т о в. С вашего разрешения, я могу обождать его?

Н а т а ш а. Да-да, проходите, садитесь, пожалуйста.

Т о л с т о п я т о в. Надолго к нам, Наталья Ивановна?

Н а т а ш а. Собиралась пожить недельки две, а пробыла всего два дня. Вчера пришла телеграмма, срочно вызывают, срок защиты диссертации кафедра изменила.

Входит  Б о л ь ш а к о в, в руках у него свертки, кастрюли.

Б о л ь ш а к о в. Прошу прощения, Степан Сократович. Выполнял боевое задание. Получай, Наташенька. Все по памятке, за исключением одного предмета.

Н а т а ш а. Утюга?

Б о л ь ш а к о в. Угадала.

Т о л с т о п я т о в. Вам нужен утюг? Так я вам свой оставлю.

Б о л ь ш а к о в. Видишь, и утюг нашелся.

Т о л с т о п я т о в. Я сию минуту.

Н а т а ш а. Не к спеху, Степан Сократович, можно и потом.

Т о л с т о п я т о в. Как вам угодно.

Наташа уходит.

Б о л ь ш а к о в. Так… Отзывают, значит? На чемодане сидите?

Т о л с т о п я т о в. Да, сегодня получен приказ.

Б о л ь ш а к о в. И что же вам предлагают?

Т о л с т о п я т о в. Место на кафедре.

Б о л ь ш а к о в. Да… странно. Вы сами ничего не писали в министерство?

Т о л с т о п я т о в. Нет.

Б о л ь ш а к о в. У Прокофьева были?

Т о л с т о п я т о в. Только что от него.

Б о л ь ш а к о в. Ну и как он?

Т о л с т о п я т о в. Сказал, что сожалеет, но… рекомендует ехать. В институте, заявил, мне будет лучше…

Б о л ь ш а к о в. Спокойнее, легче. И что же вы решили?