Пьесы и сценарии полностью

Великодержавному мне, может, москалю

То, что им, не видно с высоты господской?

Может, не жил я в России и России не люблю?

Но позвольте! — но не Ленин!! Но не Троцкий!!

Думал: наши жалобы и вопли — а не вздорны?

Русь отдав! — не Мекленбургское какое-нибудь графство,

Может, проглядели мы источник новотворный

В том обещанном народоправстве?

Херсонесский воспалённый промелькнул маяк.

Скрылся в темноте.

Родина моя! Увидимся ли мы ещё? и как?

И когда? и где?..

ХОЛУДЕНЕВ

Свиделись.

ВОРОТЫНЦЕВ

Не думал так зажить,

В отдалённость. Время, люди — всё сменилось.

Но, однако, ждали мы, что нам пошлётся милость

Перед смертью — Родину освободить!

Нет!! и двадцать пять прошло — и снова нет!!

И теперь ещё — на сколько лет?

И опять — союзников предательский отшат.

И опять — у красных наш солдат.

Надо было на соломку эту мне сюда добресть,

С вами вместе неразваренные зёрна эти есть,

Да послушать, посмотреть, какие вы! —

Да куда вы выросли, да как вы стали знать их, —

Я благодарю Тебя, Создатель,

Что большевики — уже мертвы.

Раньше наших.

XОЛУДЕНЕВ

Маркс и Ленин! Отхватили вы по ломтю

Молодости нашей! Не побыв на фронте,

Да Европы не видав, да не развидев солнца

Чудно-новым через эти ржавые пруты, —

Так и были б мы барано-оборонцы! —

Были — что мы? были — кто мы?

Громоздили ваши томы

Сундуками пустоты!..

Дивнич перешёл к двери и там беседует с Кулыбышевым, сидя на соломе.

ДИВНИЧ

(вещим голосом)

Скоро! скоро пред народом богомольным

В клубах ладана восстанут алтари,

Русь наполнят звоном колокольным

Церкви и монастыри.

Мой народ измученный! Надейся!

Над тобою Божье осияние.

Удививши мир своим злодейством,

Удивишь его ты покаянием.

Проторится новая тропа

К запустению святынь поруганных,

Повалит спасённая толпа

За священниками, за хоругвями!

КУЛЫБЫШЕВ

(ковыряя в носу)

Эт’ да, эт’ верно. Но только, вишь, церква

Я сам закрывал.

Дивнич изумлённо откидывается.

Двадцатипятитысячник мне: не будь опечален!

Думает за вас партия, правительство

и лично товарищ Сталин!

Церковь закрыть — вот вам ссыпной пункт!

Что ты, говорю, — да все бабы в бунт!

Темнота, говорит, наплевать!

И вправь, отперлась деревня чуть не вся, —

А мы, актив, — за них подпися, подпися.

Штук по десять каждый.

ДИВНИЧ

И ты?

КУЛЫБЫШЕВ

Да-к, делай что хошь! —

Без меня, вон, полотнища. Уж где рубь, там и грош.

ХОЛУДЕНЕВ

Как-то мы росли, не чувствуя Лубянки,

На щеках носили жар безпечного румянца…

Вот ирония! — сражались вы — у Франко,

Я ж мечтал — бежать к республиканцам!..

ВОРОТЫНЦЕВ

Раз единственный я там вкусил победу!

Кажется, мы там неплохо подрались,

За Москву и за Орёл — в Мадриде и в Толедо

Хоть на пару сотых разочлись!

Гром замка. Входит, шатаясь, бледный Медников и, натыкаясь, как слепой, идёт к своему месту. Все спящие, как и в первый раз, вздрагивают, поднимают головы и тотчас же вновь их опускают.

ХОЛУДЕНЕВ

Вася, как?

МЕДНИКОВ

Шестые суточки, браты!

Ой, поспать! поспать бы хоть немного!

(Падает на солому и засыпает.)

ДИВНИЧ

Но тогда скажи, старик, но ты —

Веришь ли ты в Бога?!

КУЛЫБЫШЕВ

А?

ДИВНИЧ

Ты в Бога веришь ли?

КУЛЫБЫШЕВ

Я?

ДИВНИЧ

Да!

КУЛЫБЫШЕВ

В Бога?

ДИВНИЧ

В Господа, в Спасителя!

КУЛЫБЫШЕВ

М-молчать беда,

Говорить — другая. Как эт’ ты хочешь — да ли, нет ли?..

Жизни нашей — вон они, петли…

Возьмёт, как кота

Поперёк живота, —

По полу катаешься, всех святых вспомянешь.

А стелется жизнь скатёрочкой —

на иконы те бабьи не глянешь.

Сейчас мы все тут — изменники родины, —

Руби малину, коси смородину!

Но я сперва не за то попал,

А что ведомость раздаточную порвал

Да колхозницам хлебушка ещё по разу раздал,

Куды! Без этого б до весны перемёрли.

Мне не корысть была — у меня-то в доме полно.

Вот оно, тут стоит, вот подходит к горлу, —

Как называется? Что — оно?

Как бы задумываются или дремлют. Воротынцев и Холуденев тоже спят. Вступает музыка, тягостной мелодией тюремного пробуждения. Люди тяжело мечутся на своих местах, борясь между сном и бодрствованием. Подают реплики, как в бреду, и снова роняют головы.

ЕЛЕШЕВ

Что со мной? Я сплю или мечтаю?

Дивный сон! Как быстро ты померк!..

Снова снилась мне головка золотая —

Эльза Кронеберг!

Боже мой! В тюрьме так страшно пробужденье!

Тяжкий миг! Всю ночь тебя гоню.

ДРУГОЙ ГОЛОС

Воли нет для жизни…

ТРЕТИЙ

Силы — для движенья…

ЧЕТВЁРТЫЙ

Смысла — наступающему дню…

ЕЩЁ КТО-ТО

Мутный свет меж прутьев еле брезжит…

Громкий поворот ключа в двери. Все вздрагивают, разом поднимают головы. Но дверь не открывается, головы падают.

ЕЩЁ ОДИН

Как кинжалом в сердце — поворот ключа.

ХОЛУДЕНЕВ

Краткий век мой! Что ты — отжит? вовсе не жит?

Родине на займы отдан сгоряча?

Два хрустящих новеньких червонца…

ГОЛОС

И за них — один измызганный взамен…

ЕЩЁ

Не для нас сегодня всходит солнце!

ПЕЧКУРОВ

Плен немецкий, а теперь — советский плен…

ЕЩЁ ОДИН

Днём обтерпишься — послушно цепь волочишь.

ЕЩЁ

Тупо смотришь на решётку, на замок.

ЕЩЁ

Но вот этот вот из краткой милосердной ночи

В день раба безжалостный швырок!

ЕЩЁ

Днём обвыкнешься — как будто так и надо…

Но вот эта каменная глыбная громада,

Утром привалившая безпомощную грудь!

ЕЩЁ ГОЛОСА

— Десять лет!

— Легко сказать!

— На пальчиках загнуть!..

— Ни жены…

— Ни матери…