Пьесы [сборник] полностью

Малика идет справа от ширмы и будто разговаривает с кем-то, кто спускается.

МАЛИКА. Ты спускаешься с Небес или поднимаешься из Ада? Стань невесомым, если не хочешь, чтобы узнали, что ты к нам приходишь…

Появляется Малек, третий араб.

Давай.

Она протягивает руку, но Малек выбегает. Малика смеется. Зажигается свет. Из-за ширмы выходит Джемиля, почти раздетая. Обе они во время спокойного разговора будут стоять в своих утяжеленных юбках. Извините: в руках у Джемили будет стакан и зубная щетка. Во время диалога она будет чистить зубы.

ДЖЕМИЛЯ. Вышли, все трое?

МАЛИКА. Да, но надо было видеть их голые морды. Они пользуются ночью как вуалеткой. Как Лейла своей чадрой. Когда они пьяны, в качестве вуалетки им служит опьянение. А для нас круг сужается… по крайней мере, я на это надеюсь. Тебе тоже так кажется?

ДЖЕМИЛЯ. Не знаю, как было раньше, я была в Бордо, но, мне кажется, все идет неплохо. Атмосфера вокруг борделя все солидней.

МАЛИКА. Атмосфера сгущается. Жена булочника больше мне не улыбается, когда дает сдачу, а я не осмеливаюсь заговорить, я зайду слишком далеко, стану слишком прекрасной. Через два-три дня я уже не смогу пойти ни на почту, ни вообще куда-либо.

ДЖЕМИЛЯ. Нам будет трудно…

МАЛИКА. Идиотка! Не говори так, как они, когда уходят отсюда! Если тебе не хватает сил, не будь шлюхой. (Вынимает из кармана две сигареты, зажигает одну из них, а другую протягивает Джемиле.)

ДЖЕМИЛЯ. Прости меня.

МАЛИКА. Я-то чувствую, что мне по плечу держать на себе весь бордель. В конце концов с меня все и пошло.

ДЖЕМИЛЯ. Как вы за это взялись?

МАЛИКА. Мы не могли оскорблять людей, это было слишком грубо. Сама знаешь, время сейчас невеселое, поэтому мы потрудились, чтобы стать изобретательными в постели, с мужчинами. Они, наверное, передавали друг другу, а может, то счастье, что мы им дарили здесь, читалось на их лицах.

Наверху возобновляется короткий диалог.

МАТЬ(Кадидже). Я слишком взволнована, даже смотреть боюсь. Есть новости?

КАДИДЖА. Да. Нам с тобой на смену пришла Омму, она его и приведет.

Сержант, облокотившийся на кресло Матери, зевает, затем указывает на Малику и принимает до смешного «выигрышную» позу.

СЕРЖАНТ(со смехом). Ты права, и я тобой восхищаюсь. Я тоже был красивой девчонкой. Мы бы никогда не договорились, разве только для того, чтобы всем дать просраться…

МАЛИКА(Сержанту, но глядя на Джемилю). При мне мало бы что осталось от твоего героизма.

СЕРЖАНТ(Малике). Я не пронырливый, дорогуша, я такой утонченный, что можно сказать: «Я пронырливая».

МАЛИКА(так же). Я более сильный и более жесткий, чем ты…

СЕРЖАНТ(в том же тоне). Я более нежная и мягкая, чем…

МАЛИКА. Я более строгий и холодный, чем…

СЕРЖАНТ(громко кричит). От моих уст к твоим мы, такие нежные, могли бы, даже на таком расстоянии, соединить струйки слюны, такие тонкие и блестящие, как Смерть…

ВАРДА(смеясь, обращается к Сержанту). Она была в моем подчинении…

Мать вздыхает. Возобновляется диалог между Маликой и Джемилей. В кулисах слышен крик, похожий на хрип.

ДЖЕМИЛЯ. Слышишь?

МАЛИКА. Омму бредит… она в агонии, это она встретит Саида на площади. Его, наверное, принесут на портшезе.

ДЖЕМИЛЯ. Продолжи свои объяснения.

МАЛИКА. Раньше — я говорю о прежних временах — женщины не боялись нас. Мы делали честную работу. Мужчины трахались, как дома, но потом все изменилось, мы сделали их счастливыми, как в аду.

ДЖЕМИЛЯ(внимательно слушая). И что же?

МАЛИКА. Дай мне твою. (Они обмениваются сигаретами.) Спасибо, милая. Они перестали ходить к нам как к соседкам, а стали ходить как в бордель, крадучись, выходя только темной ночью, наклеивая фальшивые бороды, переодеваясь старухами, проходя под дверьми, сквозь стены, кружась вокруг и не решаясь войти, надевая черные очки, делая вид, что ошиблись дверью, рассказывая, что здесь продают трактора или шнурки, приклеивая картонные носы, озираясь, не заметили ли их. Но, как ты думаешь, по мере того как они становились невидимыми, чей блеск становился все ярче: блеск борделя!