Пьесы [сборник] полностью

Наконец останавливаются.

Завтра пойду наниматься на фосфатную шахту.

Пауза.

МАТЬ. А деньги?

Пауза.

САИД. А деньги переводом.

МАТЬ(останавливается и рассматривает Саида). Ты и правда изменился.

САИД. Это от недостатка воздуха.

Они снова молча начинают идти, и вдруг наступает ночь. На ширме появляется месяц, который только что нарисовал тюремный сторож.

САИД(Лейле). Лейла.

ЛЕЙЛА(останавливается). Да, Саид.

САИД. Подними чадру, я хочу посмотреть.

ЛЕЙЛА(поворачиваясь к нему). Не стоит, Саид, я все такая же страшная.

МАТЬ(со смехом). Ты думаешь, что-то произошло, пока ты был в тюрьме? Что к ней ангел спустился? Что он плюнул ей в лицо, чтобы стереть его и сделать из нее красотку? (Снова начинает идти.)

ЛЕЙЛА(ласково). Хочешь?

Пауза.

Хочешь взглянуть на меня при свете луны?

САИД(сурово). Нет.

Снова пускаются в путь. Делают несколько шагов.

ЛЕЙЛА(она идет далеко сзади). Я совсем одна.

МАТЬ. Ну и что? Делай, как я: учись распознавать разные породы деревьев по шуршанию ветра в листве, во-первых, скоротаешь время, во-вторых, станешь более изысканной… Уж если не глазами, то ушами… (Указывая в кулисы.) Поглядите-ка на них, они будто на похороны собрались! Там, видно, отличное настроение!

Все трое выходят в правую кулису.

Комментарии к пятой картине

Эта сцена должна передавать уныние.

Талебу стыдно, что его обокрали.

Одеяло, которое Саид бросает Матери, должно оказаться очень красивым в своем разноцветье.

Уже здесь между Матерью и Лейлой должны проявиться первые признаки сообщничества.

А в конце сцены между Саидом и Лейлой чувствуется, как зарождается нежность.

Ширма, изображающая тюрьму, очень быстро должна уйти влево.

Картина шестая

В глубине — пятистворчатая ширма, представляющая площадь в арабской деревне: нарисованная пальма, могила мусульманского отшельника. К ширме приставлен перевернутый раскрытый зонтик. Раскаленное солнце нарисовано на ярко-голубом небе.

Все женщины в черном, кроме Матери, одетой в лиловое платье.

На головах у них — черные чадры. Сначала их трое — Шиха, Кадиджа и Неджма.

ШИХА(около сорока лет. Мелкими шажками идет из правой кулисы к левой. Кричит). Быстрей! Если опоздаем, мух уже не будет! (Напевая.) Мухи! Мухи! Мухи!..

КАДИДЖА(около шестидесяти лет). Видел кто-нибудь мертвеца без мух, даже зимой? Труп без мух — ужасный труп. Мухи составляют часть траура. (Поднимает юбку, чтобы пристегнуть свой спустившийся черный чулок.)

ШИХА(со смехом). В таком случае, мой дом в трауре уже давно. Там, наверное, хоронят круглосуточно: мухи поддерживают его. Мухи в подвалах, мухи — на потолке, и их дерьмо на моей коже.

НЕДЖМА(двадцать лет, с явным отвращением). Иностранцы нас потому и презирают, что есть такие женщины, как ты. Они изобрели хлорку Лакруа, чтобы нас очистить. Их женщины проводят…

ШИХА …по десять часов в теплой воде. Десять часов парятся в водяной бане. Я тоже хожу в баню… а потом топчусь своими белыми ножками в пыли…

НЕДЖМА(берет зонтик, чтобы укрыться от солнца). Я потом буду жить на итальянский манер. Ни мух, ни тараканов у меня в спальне не будет…

ШИХА(со смехом). А у меня и мухи, и тараканы, и пауки. Но особенно мухи. Для них всегда найдется немного жратвы, хотя бы в уголках глаз моих детей или у них под носом. С детьми так — подзатыльник время от времени, а в четыре часа — оплеуха! Они хнычут, шмыгают носом, а наши мухи пируют.

Она с удовольствием изображает, как вытирает языком сопли, будто потекшие из ее носа.