Иоанн. Глава XX. Ст. 24. Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними, когда приходил Иисус.
25. Другие ученики сказали ему: мы видели Господа. Но он сказал им: если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю.
26. После восьми дней опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам!
27. Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим.
28. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой!
29. Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие.
Фоме повезло больше, чем мне, в этом у меня сомнений нет. Не поверил Фома ученикам, захотел воочию убедиться, что Господь воскрес; так что ж в этом плохого? А в наш век никто и подавно не поверит, во что бы то ни было, пока сам в этом не удостоверится, увидев все собственными глазами.
Фома был по-своему прав, когда усомнился в рассказе других учеников о том, что они видели Христа, но когда Христос показал ему раны от гвоздей и прочее, тот вмиг узрел в нем Бога своего, этим все и кончилось. Фома уверовал и все счастливы! Но со мной произошел совершенно иной случай.
Нельзя сказать, что я в точности являю собой образ Фомы «неверующего», но что-то от этого персонажа у меня точно есть. И за это «что-то» я частенько терпел всяческие на меня нападки со стороны окружающих людей. Вот в школе, например: несколько ребят узнали о том, что учитель наш по литературе заболел. В связи с этим отменялся последний урок. Мне не было известно, откуда они это узнали, и я решил сам все выяснить. Не то чтобы я очень хотел на урок литературы, а просто стало любопытно. С умным видом я нарисовался в дверном проеме учительской и спросил у находившегося там завуча, которая, кстати, вела у нас математику, об этом злосчастном уроке литературы. Она, знаете ли, сразу вся как-то выпрямилась, воодушевилась и приподнятым тоном произнесла мне приговор: «Что ж, не будем терять времени! Дополнительный час математики вашему классу не повредит!»
Били меня все и очень сильно. А что по сути дела я натворил? Мне же просто захотелось узнать все из первых уст, что называется… По большому счету это все мелочи, да и минуло с тех пор уже много лет. После этого случая в школе со мной произошло еще несколько десятков подобных казусов, за которые я так или иначе расплачивался.
Так вот последний случай совершенно не похож на другие. Он был так страшен, так невообразимо страшен, что при одном воспоминании о нем меня начинает бить дрожь, как если бы больного гриппом с температурой сорок градусов обтирали спиртом.
Начну по порядку, и пусть мой пролог послужит в качестве предуведомления. По существу, он призван только разъяснить некоторые факты, причины, так сказать, приведшие к тем последствиям, о которых ниже.
Однако, мне думается, что найдутся среди вас и те, кто не поверит в мой рассказ, кто захочет воочию, как Фома, убедиться в подлинности моей истории. Но я должен буду вас разочаровать; подобные случаи также феноменальны, как поимка акулы в реке Воронеж…
Я закончил факультет журналистики одного из питерских ВУЗов. Закончил так себе — средне. Но это не имело значения, поскольку в наше время определяющим фактором является не наличие знаний после ВУЗа, а…, впрочем, вы сами понимаете. В роли моей «мохнатой руки» выступил родной дядя Владимир Алексеевич Силин, который знал одного претенциозного «хохла» по имени Марк Соломонович. Этот «хохол», как он себя сам называл, был, по его же собственному мнению, ни больше, ни меньше, отечественный Генри Льюс глянцевых журналов. В сущности, журналов третьесортных для узколобых мещан со средне-специальным образованием. Всего их было три: для мужчин, для женщин, и для тех, кто относит себя к категории всемогущих бизнесменов, а по факту является владельцем одной из дешевых прокуренных забегаловок с сомнительной репутацией.
