Петербург. Тени прошлого полностью

Одна из возможных стратегий выживания состояла в том, чтобы жить на дополнительный заработок (за научные статьи и книги платили довольно щедрые гонорары, также существовала обширная «теневая экономика», которая охватывала такие виды деятельности, как подготовка абитуриентов к поступлению и написание курсовых заданий и диссертаций на заказ). Но это делало человека уязвимым, ведь его могли обвинить в тунеядстве, а после суда над Бродским в Ленинграде это был особый повод для опасений[697]. Отсюда стремление заняться каким-либо физическим трудом, – не на заводе (там нужны были конкретные навыки и умение приспосабливаться к чуждой среде), а что-нибудь попроще.

Со временем работа кочегаром в котельной стала таким же символом интеллектуально-богемного существования, как и жизнь в коммунальной квартире. Через сарафанное радио люди, не «устроенные» на работу, находили начальника «сети», который был готов брать сотрудников «с дипломами и неблагозвучными фамилиями» – таких мест было довольно много, ведь работников не хватало, а представители настоящего рабочего класса, нанимавшиеся на подобные работы, были, как правило, маргиналами иного толка: бездельниками, неумехами, пьяницами. В котельных по всему городу стали появляться неформальные семинары, подпольные издательства, проводились целые лектории – при условии, что из котельной поступало тепло, начальство с радостью оставляло подчиненных в покое [Колкер 20086].

Неофициальная работа не всегда была связана с диссидентством. Слово халтура, означавшее одновременно «плохо сделанную работу» и «работу на стороне», передавало иронически-пренебрежительное отношение, характерное для многих интеллектуалов[698]. Но существовал еще один немаловажный слой позднесоветского ленинградского общества, заинтересованный в неформальном рынке труда прежде всего по финансовым причинам. Среди информантов норвежского антрополога Ф. С. Нильсена в конце 1970-х оказался человек, державший подпольный обувной бизнес, в котором работало около десятка надомников – он сдельно платил им за работу, выполненную на дому[699]. Это пример явно незаконной деятельности, но и то, что люди делали на официальном рабочем месте, порой находилось на грани допустимого. Так, несмотря на то что таксистам позволялось ждать клиентов исключительно на стоянке, они могли на свой страх и риск «шакалить» у гостиниц «Интуриста»[700]. Врач, делавший аборты на дому у пациенток (чтобы обеспечить чистоту и обезболивание), и учитель, бравший частных учеников, находились, как и водитель, в знакомой многим советским гражданам теневой зоне допустимой, но не вполне разрешенной трудовой деятельности[701]. Зазоры в системе были настолько же пластичными, насколько жесткими сами рамки этой системы.

К середине 1980-х на официальном уровне начали признавать, что не все в ленинградской промышленности так уж удовлетворительно. В 1985 году, например, газета «Ленинградская правда» подвергла основательной критике одно из самых известных предприятий города – Ломоносовский фарфоровый завод, некогда предмет восторженных репортажей; автор статьи вопрошал, почему настоящим спросом пользуется лишь малая часть продукции завода [Тубли 1985]. За этим мог стоять политический маневр. В 1985 году, после избрания М. С. Горбачева лидером КПСС, Г. В. Романов (выдвинутый в 1983 году на пост секретаря ЦК) был снят с высокого поста, и вернуться ему уже было не суждено.

Конечно, проводимая Романовым политика технократического промышленного развития, жесткого центристского контроля и репрессивной политики не имела ничего общего с эпохой гласности и перестройки. В Ленинграде, как и в других городах, при официальной поддержке комсомола появилось свое кооперативное движение; особенно оно процветало в сфере услуг – открылись многочисленные видеосалоны, кафе и небольшие магазины[702]. Однако по мере развития потребительского сектора в промышленности Ленинграда начался спад, который стал особенно резким и в первые постсоциалистические годы «переходного периода». К 1996 году доля города в общем объем промышленного производства страны сократилась вдвое по сравнению с 1970 годом, и этот спад оказался необратимым[703].

4.4. Мясорубка из 1990-х. Музей Кировского завода, 2011

В середине 1960-х, согласно официальному отчету Статистического управления Ленинграда, ленинградские заводы, среди прочего, производили