Ну а потом заскочил по торговым делам к ганзейцам, заодно и царевичу те дела показать, чтоб он на ус будущий, науку мотал. А там оказия случилась, что ганзейцы давно хотели себе Готланд вернуть, как землю их исконную, вот мы с ними договор и заключили, что они нам базу для флота Балтийского предоставляют, а мы им чуток подсобим с захватом Готланда. Ну и подсобили, по мере сил. А теперь там твои корабли, государь ремонтируют, и на тот год надо на них команды русские послать, а то сам видишь, как с иностранцами выходит. А еще через год, заверяю тебя, государь — возьмешь ты земли ижорские легко, да дале пойдешь, коль восхочешь.
… Отчего на сейчас? Да видишь государь, как с толпой то необученной вышло … да и припаса огнебойного накопить нужно… Коли торопить начало не будем, быстрее до конца дойдем. Это как со всадником — пока он лошадь седлает — пеший путник далеко убежать успеет, но от конного пеший все одно не уйдет. Так и нам, пару лет надо армию да флот заседлать, опосля чего, ты вскачь по землям пойдешь, никто не уйдет, коль ты того не пожелаешь.
Уфффф. Когда мне будут вручать Оскара за сценарий?
Оказалось, рано расслабился.
— Крутишь ты что-то князь. Недоговариваешь.
Петр заходил по комнате. Ну, недоговариваю, и что? Крамолу же в душе не ращу … Хотя, это с какой точки зрения посмотреть.
— Но брат мой, Фредерик, о тебе добро отзывался в письме. Да и полк твой зело вовремя под Нарву пришел, хош и не смог ты Карла одолеть …
Петр сделал паузу и посмотрел на меня испытующе
— Али не захотел?
Мне ли тренировать честный взгляд и тяжелый вздох?
— Не смог Петр, совсем с припасом худо было, а полки мои только в огневом бое пока сильны, мало их, на штыки обученных свеев брать.
— Ну, сочту, что так.
Петр отвернулся к мутному окну. Вот ведь странность, уже четыре года как заводы мои в полную силу работают, а изменений в стране не видно — стекла слюдяные или из толстого заморского стекла, инструмент у большинства ручной ковки … одним словом, как в прорву все уходит.
— Головин из Константинополя письма мне шлет, мол, поманил князь Азовский прожектами великими, а ему теперь отдуваться, да послам уши наговаривать. Вот и велю тебе — завершай до года нового все дела свои с полками, что ты мне тут сказывал, да отправляйся в Константинополь, за слова свои ответ держать. А то османы там зашевелились. Вот и замиривай, как собирался то делать… Ступай.
Даже чарку не налил. Ну и ладно, послали — не сослали, хотя, это как посмотреть.
Скоро смогу не хуже гадалки выдавать — «А предстоит тебе, касатик, через месяц другой, дорога дальняя, да дом казенный». Ну, или нечто в этом же роде.
Вышел на мороз, под начавший падать легкий снежок. Ответил на немой вопрос в глазах своих верных абордажников.
— Будем жить, морпехи!
Подумал и добавил правду жизни
— Не долго и счастливо, зато ярко и быстро.
Хлопнул по плечу ближайшего и пошел к лошадям, переступающих ногами по утоптанному пяточку у коновязи. Дальняя дорога начиналась.
Еще неделя прошла в беготне, между бредущими полками и Новгородом. Показалось даже, что моя филейная часть приняла форму седла, и это навсегда.
Полки медленно, но упорно шли через мороз и метели. И помочь им почти ничем не мог. Хотя, к чести Долгорукова, армия довольно быстро набрала по окрестным деревням недостающих саней, уже саней, обоза — положение больных и раненных несколько облегчилось. Хотя, крестьяне окрестных деревень, через которые прошла армия — были явно иного мнения.
Да и на своей земле — даже морозы не такими трескучими показались.
Сам князь Долгорукий мрачнел все больше, но это уже моими стараниями. Для начала, прибыв в армию, после аудиенции Петра — устроил грандиозное кровопускание армейской казне. Положено по 6 рубликов на солдата — вынь да положь! И это еще без учета жалованья! Надоело мне из своего кармана все доставать, в нем и так пусто, за исключением странно знакомой скульптурной композиции из переплетенных пальцев.
А споры разразились вокруг суммы. Дело в том, что мы спелись с Адамом Вейде. Он, наверное, страдая от ранения, временно потерял ясность мысли, и согласился на мое предложение — возглавить новое генеральство. К его разлохмаченным 9 пехотным полкам добавляем мой зародыш 10 пехотных полков и получаем десяток полноценных полков, плюс еще один драгунский полк в нагрузку — от него отвертеться не получилось.
27 с мелочью тысяч человек, по 6 рубликов — 165 тысяч. Вот об этих деньгах и была речь с армейскими казначеями и князем Долгоруким. Даже не речь, а крики и ругань — так как к этому делу еще надо было денег на обмундирование и обустройство. Полки то, по бумагам, числились как новые — и денег требовали много. Настаивал на большой сумме сразу, на обустройство — и даже знал, кто ее зажимает.
Торговались. Забрать 250 тысяч, как собирался, не вышло. У меня даже возникло ощущение, что таких денег в казне уже и не было. Куда, интересно, делись? Ведь еще под Нарвой больше 300 тысяч было!
